Для тебя бессмертный - Сим Симович

Ветра наверху усилились. Казалось, слышен шум крыльев. Вороны? Валькирии? Или просто ветер свистит в ушах, оглушенных тишиной?

Виктору было все равно, кто придет за душами. Главное — отправить их туда.

«Ты забрал ее, — мысль острая, как игла. — Забрал ту, что пахла травами. Зачем? Чтобы освободить место? Чтобы я стал этим? Хорошо. Обмен принят. Ты получил ее жизнь. Я получу их смерти. Всех до единого».

Он вытащил фальшион из ножен. Медленно. Металл запел.

В тусклом свете звезд клинок казался черным. Провал в пространстве.

Виктор провел лезвием по ладони левой руки. Сильно, с нажимом. Кожа разошлась, брызнула темная густая кровь.

Он сжал кулак, позволяя крови капать на землю. На сухой, жаждущий песок Арсуфа.

Первая капля.

Вторая.

Третья.

Древний ритуал. Освящение земли перед пахотой. Только сеять здесь будут не зерно, а железо.

— Прими, — шепот.

Земля впитала влагу мгновенно.

Рана на ладони тут же начала затягиваться. Края стянулись, кровь остановилась, оставив лишь бледный рубец, который исчезнет через час.

Бессмертие. Проклятие, ставшее даром.

«Я не умру завтра, — это было знание, не надежда. — Я не могу умереть, пока не выплачу долг. А долг бесконечен».

Со стороны вражеского лагеря донесся новый звук. Там тоже не спали. Но там не было истерики. Там был ритм. Монотонное чтение Корана тысячами голосов. Низкий, вибрирующий гул, похожий на рокот океана перед штормом.

Два эгрегора, две веры, две силы сгущались над долиной, готовясь столкнуться. Искры уже проскакивали в астрале, создавая напряжение, от которого волосы на руках вставали дыбом.

Виктор стоял на границе этих миров. Ни христианин, ни мусульманин. Язычник. Зверь. Третья сила. Хаос, который придет, чтобы смешать все карты.

Внезапно рядом возникло движение.

Жан «Крыса» проснулся. Или не спал вовсе. Оруженосец сидел, обхватив колени, и смотрел на хозяина. Глаза парня в темноте казались огромными блюдцами. Он видел. Видел светящиеся глаза. Видел кровь, капающую с руки. Видел, как воздух дрожит вокруг фигуры гиганта.

— Ты… ты говоришь с ними? — голос Жана дрожал, но в нем не было того животного ужаса, что у священника. Было благоговение.

— С кем?

— С теми, кто живет в темноте.

Виктор посмотрел на своего спутника. Усмехнулся. Страшной, волчьей усмешкой.

— Я говорю с Войной, Жан. Она голодна.

— А мы? Мы — еда?

— Ты — может быть. А я — повар.

Жан нервно хихикнул. Шутка была жуткой, но она разрядила обстановку.

— Повар… Ну, хоть не еда. Слушай… если завтра меня того… ну, копьем или стрелой… забери мой зуб. Аполлония. Он из слоновой кости, дорогой. Продай, свечку поставь. Или пропей.

— Заберу, — пообещал Виктор. — Но лучше не умирай. Мне лень таскать твое барахло.

Жан кивнул, успокоенный этим странным обещанием. Лег обратно, накрылся с головой драным плащом. Присутствие «чудовища» рядом давало ему парадоксальное чувство безопасности. Демон свой, прирученный, лучше, чем чужие ангелы.

На востоке небо начало бледнеть. Чернильная синева сменялась серым, мертвенным цветом. Звезды гасли одна за другой, неохотно уступая место дню.

Рассвет.

Час волка перетекал в час пса.

Вражеский лагерь затих, чтобы взорваться активностью через мгновение. Крестоносцы, измотанные ночными молитвами, поднимались с колен, разминая затекшие ноги, проверяя оружие.

Виктор вложил фальшион в ножны.

Щелчок.

Все. Время подготовки вышло.

Внутри воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Ни мыслей, ни эмоций, ни памяти. Только чистый лист, на котором кровью будет написана история битвы при Арсуфе.

Он встал. Потянулся, хрустнув всем телом. Звук был громким, сухим.

Посмотрел на восток, где из-за холмов вот-вот должно было выплеснуться солнце.

— Пора, — сказал он тишине.

И тишина ответила первым ударом вражеского барабана.

Бум.

Сердце ударило в ответ.

Бум.

Синхронизация завершена.

Глава 16

Стена Щитов

Рассвет над Арсуфом не принес прохлады. Серый, мутный свет, просачивающийся сквозь низкие облака со стороны моря, лишь подчеркнул убожество лагеря. Земля, изрытая тысячами ног, напоминала лунный пейзаж. Тела спящих, укрытые грязными плащами, походили на курганы могильников. Никаких горнов. Никаких барабанов. Подъем происходил в тишине, нарушаемой лишь лязгом железа, хрустом суставов и сдавленным кашлем.

Приказ был отдан шепотом, передаваемым от сержанта к капралу, от капрала к солдату. Вставать. Строиться. Готовиться.

Виктор открыл глаза. Сон, короткий и чуткий, как забытье зверя в норе, мгновенно сменился полной боевой готовностью. Мышцы не ныли, несмотря на ночевку на голой земле. Тело, трансформированное неведомой силой, принимало любые условия как данность. Прохладный утренний воздух коснулся лица, но кожа уже чувствовала приближение жара. День обещал быть адским.

Завтрак — сухой сухарь, твердый как камень. Разгрызть. Смочить слюной, которой почти нет. Проглотить колючий комок. Желудок отозвался глухим урчанием, требуя мяса, но получил лишь пыль и зерно. Воды — один глоток. Остальное — во флягу. Беречь как кровь. Сегодня вода будет стоить дороже золота.

Вокруг поднимались люди. Лица серые, осунувшиеся, с черными кругами под глазами. Движения вялые, замедленные. Надевание доспехов превратилось в пытку. Кольчуги, тяжелые, давящие на плечи, казались свинцовыми. Ремни врезались в натертую кожу. Подшлемники, не просохшие от вчерашнего пота, липли к лбу холодными, мерзкими тряпками.

— Шевелись, мясо! — тихий рык сержанта Бертрана. Старый