Для тебя бессмертный - Сим Симович

Началось построение. Самый важный этап. Ричард придумал нечто новое. Не просто линию. Не клин. Король приказал построить «движущуюся крепость». Пехота должна была стать стеной, внутри которой, как ядро в орехе, спрячется драгоценная кавалерия.

Виктор занял свое место. Первый ряд. Линия смертников.

Здесь стояли лучшие. Самые крупные. Самые злые. Те, кто должен принять на себя первый удар, остановить инерцию вражеской лавины, сломать ноги коням, принять стрелы на щиты.

Слева встал Ганс, молчаливый немец с огромным топором. Справа — одноглазый валлиец с рогатиной. Люди без имен, без прошлого, объединенные лишь одной задачей: стоять насмерть.

Позади первого ряда пехоты встали арбалетчики. Их задача — бить поверх голов, выкашивать врага на подходе. Еще глубже — рыцари. Благородные сэры сидели на конях, возвышаясь над морем пехотных шлемов. Кони, укрытые попонами с гербами, прядали ушами, грызли удила. Животные чувствовали напряжение. Запах адреналина, исходящий от тысяч людей, сводил зверей с ума.

Жан «Крыса» пристроился во втором ряду, прямо за широкой спиной Виктора. Оруженосец дрожал. Древко копья в его руках ходило ходуном, стуча о край щита соседа.

Тук-тук-тук.

Раздражающий звук.

Виктор не обернулся. Просто отвел руку назад, вслепую нашел плечо парня и сжал. Сильно. До синяка.

Дробь прекратилась.

— Дыши, — приказ, брошенный через плечо. — Не думай. Смотри в спину. Пока я стою — ты живешь.

Солнце начало всходить.

Оно появилось из-за холмов Иудеи, резкое, безжалостное. Светило ударило в глаза, заставляя щуриться. Тени, длинные и уродливые, поползли к морю. И вместе со светом пришла жара. Мгновенно. Воздух, еще минуту назад прохладный, стал нагреваться, как в кузнечном горне.

Металл доспехов начал теплеть. Через час он станет горячим. К полудню — раскаленным.

С восходом открылась панорама долины.

И армия ахнула.

Вчерашний вид был страшен, но утренний свет сделал его невыносимо реальным. Войско Саладина выстроилось для битвы. Если крестоносцы были серой, стальной полосой, прижатой к морю, то сарацины были радугой. Океаном цветов.

Желтые, зеленые, голубые знамена. Блеск золоченой брони. Белизна тюрбанов. Лес пик, уходящий за горизонт. Их было не просто много. Их было бесконечно много. Казалось, каждый камень пустыни превратился в воина.

Ветер донес звук.

Бум.

Удар огромного барабана.

Бум.

Сердца крестоносцев сжались.

Бум.

Психологическая пытка началась. Ритм был медленным, давящим, неотвратимым. Под этот ритм вражеская армия начала движение. Не атака. Пока нет. Просто маневр. Океан всколыхнулся. Фланги сарацинской конницы, легкой и быстрой, начали охватывать строй христиан полумесяцем, отрезая путь вперед и назад.

— Стоять! — команда прокатилась по рядам. — Щиты сомкнуть! Копья в землю!

Виктор вогнал пятки сапог в грунт. Проверил упор. Земля сухая, каменистая, держит хорошо. Большой щит — павеза, обитый железом и воловьей кожей — уперся нижним краем в песок. Верхний край закрывал грудь и шею. Осталась только узкая щель для обзора.

Мир сузился. Теперь существовали только пыль под ногами, плечо соседа, доски щита и полоска вражеского войска впереди.

Сзади, в центре «черепахи», началось волнение. Рыцари-госпитальеры, авангард армии, рвались в бой.

— Почему мы стоим⁈ — кричал кто-то из молодых баронов. — Они окружают нас! Надо бить сейчас!

— Молчать! — голос Гарнье де Наплуза, магистра, перекрыл ропот. — Держать строй! Приказ короля! Мы идем маршем!

Марш. Самое трудное. Идти под прицелом, не ломая рядов, не ускоряя шаг, не поддаваясь инстинкту бежать на врага или от него.

Труба пропела сигнал. Короткий, резкий.

Вперед.

Колонна, похожая на гигантского бронированного жука, качнулась и поползла.

Шаг.

Звон амуниции. Скрип кожи.

Шаг.

Пыль поднялась облаком, забивая ноздри. Дышать стало трудно. Подшлемник мгновенно пропитался потом. Соленые капли потекли в глаза, щипля и раздражая. Вытереть нельзя. Руки заняты щитом и фальшионом. Приходилось только моргать, смаргивая соль, глядя сквозь мутную пелену.

Виктор шел в ногу с общим ритмом. Механика движения была отточена до автоматизма. Левая нога. Правая. Упор. Щит держит линию. Фальшион в правой руке, опущен вниз, но готов взлететь в любую секунду. Лента на рукояти, пропитанная потом ладони, стала влажной, скользкой, но узел держал крепко. Ткань врезалась в кожу, напоминая: «Я здесь. Я смотрю».

Враг приближался.

Бедуинские застрельщики на верблюдах вырвались вперед. Они гарцевали в сотне шагов, улюлюкая, показывая непристойные жесты, оскорбляя матерей и веру крестоносцев.

— Собаки! Свиньи! Идите сюда, мы напоим песок вашей кровью!

Из строя христиан полетели ответные проклятия, но вялые. Губы пересохли. Сил ругаться не было. Была только мрачная, тупая решимость.

Стрела.

Первая стрела, пущенная наугад, с предельной дистанции. Она описала высокую дугу в небе, сверкнув на солнце серебряной иглой, и упала где-то в центре строя. Звон удара о шлем. Чей-то сдавленный вскрик.

Началось.

— Щиты выше! — команда.

Виктор поднял павезу. Теперь неба не было видно. Только дерево и железо над головой. Полумрак. Теснота. Запах пота, чеснока и страха усилился в замкнутом пространстве.

Ощущение локтя соседа справа стало болезненным. Валлиец дышал тяжело, с хрипом. От него пахло старым перегаром.

— Матерь Божья, спаси… — шептал сосед. — Только не в живот… только не в кишки…

Виктор молчал. Молитвы раздражали. Они отвлекали от слуха. А слушать надо было внимательно. Свист. Характерный звук оперения, рассекающего воздух.

Не одна стрела. Туча.

Звук нарастал, напоминая шум приближающегося ливня. Или роя шершней.

— Держать!