Для тебя бессмертный - Сим Симович

Сжать кулак. Смять ткань. Уничтожить? Выбросить в ров? Пусть гниет вместе с остальным мусором.

Нет.

Выбросить — значит предать. Значит признать, что ее не было. Что все это — бред воспаленного сознания.

Она была. И она умерла. И за эту смерть еще не уплачено сполна. Цена высока, и счетчик все еще тикает.

Взгляд упал на рукоять фальшиона. Дерево, обмотанное старой, потрескавшейся кожей, скользило в потной ладони. В бою, когда руки по локоть в крови, хват должен быть мертвым. Любое скольжение — смерть. Нужно укрепить хват. Нужно добавить трения.

Решение пришло мгновенно. Холодное, практичное, циничное. Соединить святыню с инструментом убийства. Превратить память в оружие.

Виктор начал наматывать ленту на эфес, прямо под гардой.

Движения были медленными, почти ритуальными.

Виток. Ткань ложится на потертую кожу рукояти.

Виток. Закрывает старые царапины на дереве.

Виток. Впитывает пот с ладони.

Узел. Крепкий, морской, который не развяжется сам. Зубы помогли затянуть концы. Рывок головой — ткань натянулась, врезалась в основу.

Теперь лента стала частью меча. Мягкое соединилось с твердым. Память о любви соединилась с жаждой убийства.

Виктор взял меч в руку. Сжал пальцы.

Идеально.

Грубая ткань ленты впилась в кожу ладони, обеспечивая сцепление, какого не давала гладкая кожа. Теперь оружие стало продолжением руки. Теперь меч не выбьют. Теперь он будет пить кровь, и эта кровь будет пропитывать ленту, слой за слоем, пока ткань не станет черной, каменной, пока она не забудет запах чабреца и не пропитается запахом железа.

— Теперь ты тоже воюешь, — шепот, едва слышный в шуме ветра. — Больше не спрячешься.

Это было прощание. Прощание с образом «светлой Елены», лекарки и прачки. Та Елена осталась в прошлом. Новая Елена, воплощенная в грязной тряпке на рукояти тесака, стала богиней мести. Валькирией, сидящей на плече.

«Убей ради нее», — сказал король.

«Я убью ею», — ответил разум.

Жан «Крыса» заворочался, просыпаясь. Оруженосец приподнялся на локте, протирая закисшие глаза. Увидел силуэт хозяина на фоне неба. Увидел меч в руке.

— Началось? — голос парня дрожал со сна. — Уже идут?

Виктор не повернулся. Он смотрел на меч, пробуя баланс. Клинок рассекал воздух с тихим свистом.

— Нет. Спи.

— Ты что-то делал… — Жан прищурился, пытаясь разглядеть деталь на рукояти. — Это что? Талисман? От сглаза?

Оруженосец потянулся было, чтобы рассмотреть ближе, но рука Виктора резко отвела клинок в сторону. Жест был однозначным. Не трогать. Не смотреть. Это личное. Это интимное. Страшнее, чем нагота.

— Это не для твоих глаз, Жан.

— Понял… молчу… — парень отпрянул, испуганно вжав голову в плечи. — Просто… у меня тоже есть. Зуб святого Аполлония. Говорят, от стрел бережет. Хочешь, дам подержать?

Жан порылся в своих лохмотьях, выуживая на свет какой-то грязный костяной обломок на веревке. Протянул с надеждой.

Виктор посмотрел на «святыню». На трясущуюся руку. На страх в глазах парня.

— Оставь себе. Тебе нужнее.

— А тебе? Тебе не страшно без защиты?

Виктор поднял фальшион. Лента на рукояти чуть колыхнулась.

— Моя защита здесь.

Он вложил оружие в ножны. Лязг стали прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба.

— Ложись, Жан. Завтра понадобится много сил. Чтобы бежать. Или чтобы умирать.

Оруженосец послушно свернулся калачиком, бормоча молитву святому Аполлонию. Наивный. Верит, что кусок кости остановит сарацинскую сталь. Вера — это щит для слабых. Сильным щит не нужен. Сильным нужна ярость.

Виктор снова остался один на один с ночью.

Внутри происходили перемены. Словно шестеренки огромного, сложного механизма, которые долго скрипели и заедали, наконец-то встали на свои места. Щелчок. Еще щелчок.

Жалость — отключена.

Надежда — удалена.

Страх — переработан в энергию.

Осталась только функция. Боевая единица. Голем, оживленный не магией, а болью.

Он посмотрел на свои руки. При свете звезд на коже проступили руны. Темные, извилистые знаки под эпидермисом начали пульсировать. Они чувствовали приближение большой крови. Они просыпались. Раньше это пугало. Теперь вызывало удовлетворение.

Пусть просыпаются. Пусть берут свое. Тело — лишь оболочка. Если для победы нужно стать монстром — так тому и быть.

Со стороны моря подул бриз. Холодный, влажный. Он принес запах соли и йода, смешанный с запахом вражеского лагеря.

Там, в долине, муэдзины начали перекличку. Ночная молитва. Тягучие, красивые голоса плыли над землей, восхваляя Аллаха.

— Аллаху Акбар…

Звук был завораживающим. Гипнотическим.

В лагере крестоносцев в ответ ударил колокол. Резко, тревожно, без красоты. Просто сигнал. «Мы здесь. Мы еще живы».

Виктор закрыл глаза. Представил завтрашний день.

Жара. Пыль. Крик. Удар. Кровь. Удар. Кровь.

Ритм.

Это будет танец. Танец с Еленой. Она будет вести, а он — следовать, прорубая путь сквозь живое мясо.

На востоке небо начало сереть. Едва заметная полоска света отделила землю от тьмы. Рассвет приближался. Последний рассвет старого мира.

Виктор глубоко вдохнул. Воздух показался сладким.

Встать. Размять плечи. Хруст позвонков прозвучал как выстрел.

Поправить перевязь. Проверить ножи в сапогах. Подтянуть ремни гамбезона.

Все готово.

Сосуд пуст и вычищен. Теперь он готов принять в себя гнев Божий. Или гнев Дьявола. Разницы нет. Главное, чтобы чаша переполнилась.

Он повернулся лицом к восходу. Лицо — застывшая маска. Глаза — два куска арктического льда.

— Ну, иди сюда, — прошептали губы. — Иди. Я жду.