Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Она вздохнула. Поставила чайник.

— Всё становится хуже, да? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Каждый раз хуже.

Некоторое время мы молчали. Чайник зашипел, пар поднялся к потолку. Я сел на диван, снял куртку, поставил автомат рядом. Руки дрожали от усталости.

— Знаешь, — сказал я, — я устал хоронить людей. Устал от того, что каждый день приходится выбирать, кто будет жить, а кто нет.

Скай подошла, присела рядом.

— Мы все устали. Но кто-то должен продолжать.

— А если не осталось сил?

— Тогда надо притвориться, что остались, — ответила она. — И идти дальше.

Я усмехнулся, глядя на огонь в печи.

— Притворяться у меня получается.

Она положила голову мне на плечо. Мы сидели так, молча. Только треск поленьев, слабый шум ветра за окном и где-то далеко лай собак. Мир вроде бы успокоился. Но внутри было пусто.

Я смотрел на огонь, который колыхался в печи, и думал: «Может, Барлоу прав. Мы действительно принесли только смерть». Но ведь кто-то должен был попытаться.

Снаружи стемнело. Солнце опустилось за холм, и снова пошёл мелкий снег. Я лёг на диван, натянул одеяло до подбородка и наконец позволил себе закрыть глаза. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была короткой и ясной:

> Завтра всё повторится.

Глава 6

6.

Прошло четыре дня. Погода за это время действительно успела перемениться, будто сама природа решила сделать вид, что ничего ужасного не происходит.

Снег больше не шёл, небо стало ясным. Синева его была такой чистой, что от неё резало глаза. Солнце припекало по-весеннему, и даже сугробы начали оседать. Температура поднялась выше пяти градусов со знаком плюс, и по дорогам потянулись мутные потоки талой воды. Но всё это не радовало. Потому что вместе с теплом из-под земли, из подвалов и щелей начали вылезать разные твари, сколько бы их до этого не уничтожали.

Заражённые крысы, огромные, с вывалившимися клочьями шерсти, с белыми мутными глазами. Они шныряли под стенами, лезли на людей. И Собаки тоже. Вчера, к примеру, одна прибежала прямо на площадь, рваная морда, пол тела будто обварено кислотой, и пасть вся в крови. Пришлось пристрелить, конечно. С тех пор никто не отходил далеко без оружия. Даже когда шёл в сортир, брал с собой пистолет. Мало ли что снизу тебя цапнет, пока ты восседаешь на очке.

Я всё больше времени проводил в мастерской у Айзека и Мэтта. Эти двое, настоящие умельцы. Когда-то Айзек был автомехаником, а Мэтт учителем, теперь же мы втроём чинили всё, что ещё можно было спасти: от генераторов до дверных замков.

Работа спасала от мыслей. Мы редко разговаривали. Разве что иногда Айзек, откинувшись на спинку стула, протирал руки тряпкой и говорил:

— Вот что я думаю, Дэн… всё это хрен когда закончится.

— Что именно? — спрашивал я.

— Всё. Конец света этот. Болезнь. Люди. Мы.

— А может, оно уже закончилось, просто никто не заметил, — отвечал я.

Он хмыкал.

— Может быть.

Тему вылазки никто из нас не трогал. Слова «Тайсон» и «Таккер» не произносились. Казалось, будто их никогда и не существовало.

— Ладно, давайте лучше выпьем, — предлагал Мэтт, доставая откуда-то очередную бутылку с виски.

Где приятель брал выпивку, оставалось загадкой. Может сам гнал, а потом разливал, а может наткнулся на склад, и потихоньку брал оттуда.

В один из дней я всё же поговорил с отцом Моррисоном. Он как раз стоял у часовни, склонив голову над книгой. Я подошёл, поздоровался, и мы заговорили.

— Все шепчутся за спиной. Говорят, что я виноват, что всё пошло не так.

Моррисон посмотрел на меня из-под густых бровей.

— Люди всегда ищут виноватого, Дэн. Это проще, чем признать, что мы все живём на руинах.

— Но обвинения не прекращаются, — вздохнул я. — Никто не говорит в глаза, но я всё слышу.

Фрэнк закрыл книгу и сложил руки.

— Пусть шепчутся. Шёпот — это страх. Если бы ты был им безразличен, они бы молчали. А раз говорят, значит, ты для них важен.

Я усмехнулся.

— Великое утешение.

— Это не утешение, — покачал он головой. — Это напоминание. Ты сделал то, что должен был сделать. В этом мире «правильных» поступков больше не осталось. Есть лишь поступки, после которых мы продолжаем жить, и те, после которых умираем.

Эти слова запомнились мне. И даже какое-то время я ходил и обдумывал их.

С Салли я не общался. Хотя встречались в столовой, у дежурства, на постах. Она всегда делала вид, что не замечает меня. Иногда обронила короткое «привет» или кивала издалека. А На ночное дежурство я ходил один раз, но уже с Робертом. Потом узнал, что Майерс поменялась с ним местами, не захотев быть со мной в паре.

«Точно прокажённый», — подумалось мне тогда.

Впрочем, я догадывался, почему. Та ночь на ферме. Её обида. Женская гордость. Глупость, конечно, но тут каждая мелочь превращалась в повод для обиды.

А потом, на пятый или шестой день после моего возвращения, всё началось.

Стоял поздний вечер. Мы со Скай готовились ко сну. В доме было тепло. Печь тихо потрескивала, где-то под потолком посвистывал ветер. Я уже собирался задуть лампу, как снаружи раздались первые выстрелы. Далёкие, но отчётливые. Мы переглянулись.

— Что там? — спросила она, хватая со стола Глок.

— Может, опять какую-то тварь отстреливают, — пожал я плечами, хотя сердце уже било тревогу.

Но через несколько секунд выстрелы не стихли. А наоборот, к ним прибавились новые. Автоматные очереди, короткие хлопки, крики. Мы со Скай одновременно вскочили.

— Быстро, — сказала она. — Пошли.

Я схватил автомат, сунул магазин, проверил затвор. В коридоре уже стоял шум. Люди выходили из комнат, кто-то натягивал куртку, кто-то бегал, спрашивая, что случилось.

Дверь распахнулась, и внутрь ворвался Эрик, бывший фермер, огромный, лохматый, с перекошенным от ужаса лицом.

— МЕРТВЕЦЫ! — заорал он. — МНОГО! Очень много!

— Сколько? — спросил кто-то.

— Да хрен его знает! — выдохнул тот. — Сотни, наверное! Вся дорога в них!

— А где дежурные? — крикнул парень из соседней комнаты.

Эрик сплюнул на пол.

— Просрали! Сони и Питер опять напились! Заснули у ворот! Мертвяки зашли со стороны старой дороги, через складскую улицу! Майерс их увидела и подняла тревогу.