Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я убрал свёрток в рюкзак, подтянул лямки и только после этого выпрямился.

— Вот и отлично, — сказал я уже самому себе. — А теперь займёмся разломом.

Ядро ощущалось совсем рядом. Даже искать толком не пришлось — плотный узел тянул, как кривой гвоздь в подошве. Один пролёт вниз, ещё один поворот — и я уже знал, где оно. Рука сама потянулась проверить клинок, но я остановился.

Рано.

Я снял рюкзак, опустил его на камень и аккуратно развязал верхний клапан. Свёрток внутри дёрнулся, будто понял, что сейчас будет продолжение.

— Ну что, костяшка, — сказал я и достал череп наружу. — Продолжим светскую беседу.

Зелёный свет пробился сквозь тряпки, стал ярче, злее.

— Ты… ты вообще понимаешь, что творишь?! — голос был приглушён, но возмущение пробивалось отчётливо. — Я хозяин этой территории! Ты не имеешь права!

— Уже имею, — ответил я и присел на корточки напротив. — Тело у тебя, мягко говоря, больше не в форме. Ядро разлома тоже не твоя частная собственность. Так что давай без титулов.

— Я прокляну тебя, человек! — выпалил он. — Я сделаю так, что...

— Стоп, — перебил я. — Давай сэкономим время. Вариант первый: ты продолжаешь истерику, я несу тебя в ближайший храм жизни. Там любят такие экспонаты. Чистка, свет, благовония. Весело будет.

Свет в глазницах дёрнулся.

— Вариант второй, — продолжил я, — ты начинаешь сотрудничать. Без иллюзий и без гарантий. Просто потому, что это меньшее зло.

— А где гарантия, что ты не отправишь меня в храм после того, как я помогу? — процедил он.

Я пожал плечами.

— Нигде. Гарантий нет. Но если не поможешь — я приложу усилия. И всю свою, скажем так, недюжую фантазию, чтобы остатки нежизни ты провёл максимально весело.

Наступила тишина. Даже зелёный свет стал ровнее, будто он считал варианты.

— …Убедил, — наконец выдал он глухо.

— Вон тот коридор, — сказал он почти сразу. — Второй поворот налево, потом вниз. Ложная стена. За ней тайник.

Я пошёл первым, держа череп под мышкой, как странный артефакт. Тайник оказался примитивным: несколько камней, сложенных иначе, чем остальные. За ними — ниша.

Полуистлевшие чертежи. Бумага хрупкая, линии грубые, но местами узнаваемые. Я пролистал, не вчитываясь. Потом — мешочек с монетами. Немного. Слишком немного. И, наконец, аккуратно уложенные ядра смерти. Слабые. Десяток, не больше.

Я посмотрел на добычу, потом на череп.

— Да уж, — протянул я. — Нищий у вас разлом.

— Если хочешь богатства, — огрызнулся он, — иди в великий разлом.

Я хмыкнул.

— Подкол засчитан. Ладно, живи пока.

Я снова затянул тряпки, не давая ему договорить, и убрал череп обратно в рюкзак. Встал, стряхнул пыль с колен и наконец повернулся в сторону ядра.

— А теперь к делам, — сказал я, уже не ему.

Ядро находилось ниже, в небольшой камере, где стены были вылизаны энергией до гладкости. Никаких украшений, никаких ловушек. Только плотный сгусток, висящий над полом, тянущий к себе всё вокруг. Я подошёл, остановился на расстоянии вытянутой руки и несколько секунд просто стоял.

Сил оставалось немного, но достаточно.

Я ударил точно в центр. Энергия рассыпалась короткой волной, будто кто-то хлопнул дверью. Щелчок — и пустота на месте ядра.

Разлом начал схлопываться. Стены пошли трещинами, воздух стал плотнее, тяжелее. Я развернулся и пошёл к выходу тем же путём, каким пришёл.

К моменту, когда серый свет начал блекнуть, а тоннели терять форму, я уже был у границы. Сделал последний шаг — и всё исчезло.

Снаружи было тихо. Обычный мир. Холодный воздух заставил поёжиться, и только тогда я понял, насколько устал. Ноги налились тяжестью, спина ныла, ладони были липкими от засохшей грязи. Рюкзак тянул плечи вниз заметно сильнее, чем утром.

Я постоял несколько секунд, приходя в себя, потом поправил лямки и двинулся в сторону дороги.

Разлом смерти закрыт.

Экзамен продолжается.

А в рюкзаке у меня лежала проблема, с которой я разберусь потом.

Я вышел к стенам города уже под вечер. Свернул с дороги заранее, не доходя до первых постов. Нашёл место, где камень выходил наружу сломанным зубом, а кусты росли криво, будто сами не хотели здесь задерживаться. Подходящее. Достал рюкзак, сел на корточки и занялся упаковкой.

Тряпки — плотнее. Узлы — крепче. Добавил ещё слой, потом ещё. Свёрток внутри больше не дёргался, но я всё равно проверил. Дважды. После этого уложил его в нишу между камнями, задвинул сверху обломок, присыпал землёй и сухими листьями. Сбоку оставил незаметную метку — такую, которую не увидит случайный глаз, но я найду без проблем.

— Подожди тут, — сказал я тихо. — Вернусь позже.

В академию с таким идти нельзя. Это вопрос здравого смысла. Некоторые вещи лучше не таскать с собой.

Я прошёл ворота без задержек, влился в поток, свернул в знакомые улочки. Город жил своей жизнью, и в этом было что-то странно успокаивающее. Никаких серых тоннелей. Никакой тишины, которая давит на уши. Обычный шум. Обычные шаги.

Я достал блакнот и открыл расписание. Строчка с сегодняшней датой нашлась сразу.

Магический психолог. Консультация. Обязательная.

Пропускать, к сожалению, нельзя.

Дорога до нужного кабинета не заняла много времени.

Я постучал чисто по привычке и тут же открыл дверь, не дожидаясь ответа. В академии так делали все: если тебя уже вписали в расписание, значит, внутри тебя ждут. Или делают вид.

Кабинет оказался неожиданно уютным. Тёплый свет, книжные полки, стол без баррикад из бумаг. За столом сидела молодая женщина — слишком молодая для привычного образа «академического мозгоправа». Аккуратная, собранная, с выражением лица человека, который привык спорить и выигрывать.

А напротив неё, прямо на краю стола, сидел попугай.

Живой, нахальный и очень знакомый.

— Я тебе ещё раз повторяю, — говорила женщина, не замечая меня, — в одиночку идти в разлом двух стихий — это самоубийство.

— Двуногая, не нервируй меня, — огрызнулся попугай. — Пошлите туда универсала.

Я замер на пороге.

— Я не обладаю правами отправлять преподавателей в разломы, — спокойно ответила она.

— Как же с вами, бескрылыми, тяжело… — вздохнул попугай и взмахнул крылом. — Ну нельзя в этот мир отправлять толпу! Они же растопчут всё ценное и спугнут хозяина!

Я кашлянул.

Женщина резко подняла голову и уставилась на меня. Попугай тоже повернулся. Его глаза расширились.

— Кажется, я