Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Всем гражданским построиться в колонну по двое! — проревел голос из мегафона. — Руки на виду! Двигаться к выходам на посадку в автобусы! Любое отклонение от маршрута, огонь на поражение!

На улице, в синих сумерках вечера, аэропорт напоминал осажденную крепость. Все подъезды были перекрыты бронетехникой Росгвардии. Мигали синие маячки, отбрасывая тревожные блики на мокрый асфальт. Людей грузили в автобусы с зашторенными окнами. Никаких такси, никаких встреч с родственниками. Пассажиры, встречающие, сотрудники таможни, продавцы сувениров, все теперь были равны. Все оказались «контактными».

Степанов, Ларцев, Донской и Глебов стояли у заднего колеса полицейского «Урала», ожидая своей очереди. К ним подошел офицер медицинской службы в респираторе.

— Сдать оружие, спецсредства. Пройти экспресс-осмотр.

Они начали разоружаться. И тут Степанов заметил неладное. Аркадий Глебов, всегда такой спокойный и надежный, тер глаз тыльной стороной ладони.

— Аркаш, ты чего? — тихо спросил Сергей.

Глебов моргнул, и Степанов увидел, что белок его левого глаза налился кровью. Не полностью, лишь лопнул сосудик, но вокруг радужки уже собиралась мутная желтизна.

— Да ерунда, — отмахнулся Аркадий, но голос его дрогнул. — Когда того урода крутил… брызнуло, походу. Я думал, пот. Протер перчаткой, а она…

Он замолчал, глядя на свою руку. На тактической перчатке бурело темное пятно чужой крови.

Медик среагировал мгновенно. Он даже не стал ничего говорить. Просто отступил на шаг и поднял руку, сжав кулак.

Двое бойцов в химзащите возникли за спиной Аркадия, словно тени.

— Сержант Глебов? Пройдемте. Отдельный транспорт.

— Командир? — беспомощно посмотрел на Степанова Аркадий.

В его взгляде не было мольбы, только тоскливое понимание.

Степанов дернулся было вперед, но Донской крепко схватил его за локоть.

— Не надо, Серега. Не делай хуже.

— Это просто наблюдение, — сухо сказал медик, но глаза над респиратором были холодными. — Протокол безопасности.

Глебова увели. Он шел, не оборачиваясь, ссутулившись, словно на плечи ему положили могильную плиту. Его посадили не в общий автобус, а в бронированный фургон с красным крестом. Двери захлопнулись.

Больше Сергей Степанов своего напарника никогда не видел. Позже, в рапортах, напротив фамилии Глебова будет стоять сухая формулировка: «Погиб при исполнении служебных обязанностей в ходе локализации ЧС». Ни могилы, ни тела. Только память о том, как он посмеивался вместе с остальными над американскими унитазами за полчаса до конца света.

Часть 2

Длинный служебный коридор Шереметьево тянулся, казалось, в бесконечность. Здесь не было гранита и стекла, к которым привыкли пассажиры. Только крашеный в холодный цвет бетон, гудящие короба вентиляции под потолком и лампы дневного света, которые мигали с тошнотворной частотой, выхватывая из полумрака силуэты конвоиров.

Кира Юрьевна Ольшанская шла, вцепившись в локоть мужа так, что у нее побелели костяшки пальцев. Её дорогие босоножки на танкетке, купленные специально для вечерних променадов в Кемере, гулко цокали по линолеуму, и этот звук в тишине коридора казался оглушительным.

— Куда вы нас ведете? — в сотый раз спросила она.

Голос дрожал, срываясь на визг.

— Вы не имеете права! Мы граждане Российской Федерации! Мы ничего не сделали!

Идущий впереди боец в тяжелой экипировке, чье лицо скрывала черная балаклава и прозрачное забрало шлема, даже не обернулся. Он шел размеренно, как робот. Сзади топали еще двое, подталкивая их стволами укороченных автоматов, если темп замедлялся.

— Вадик, скажи им! — дернула мужа за рукав легкой льняной рубашки Кира. — Почему ты молчишь? Позвони адвокату! Позвони Жоре в прокуратуру!

Вадим Сергеевич шел тяжело. Обычно уверенный в себе, вальяжный мужчина, владелец сети автосалонов, сейчас он выглядел странно ссутулившимся. Он то и дело проводил ладонью по щеке, той самой, на которую попали брызги крови того страшного старика в зале прилета.

— Кира, тихо, — прохрипел он.

Голос у него был глухой, словно из бочки.

— Не нагнетай. Сейчас разберутся. Это ошибка. Карантинные меры… Проверят и отпустят.

Но Кира чувствовала: он врет. И себе, и ей. Она помнила этот момент в зале прилета покадрово, как в замедленной съемке кошмарного кино. Чих. Красный веер брызг. Влажный шлепок на щеке мужа. И несколько капель, попавших ей самой на шею и край губы. Она тогда инстинктивно облизнула губы, почувствовав соленый металлический привкус, прежде чем вытереть лицо салфеткой.

— Ошибка? — истерично хохотнула она. — Там человека убили! Там зомби… Господи, я схожу с ума. Вадик, мне страшно.

Они подошли к развилке коридоров. Здесь стояла группа людей в желтых костюмах биологической защиты. Они выглядели как инопланетяне на фоне серых стен.

Рядом с ними, на медицинской каталке, лежал Максим Олейников, тот самый молодой врач, которому прокусили руку. Его кисть была замотана окровавленными бинтами, лицо оказалось бледным, покрытым испариной. Он что-то быстро, лихорадочно говорил человеку в химзащите, тыча здоровой рукой в сторону своих конвоиров.

— …инкубационный период стремительный! Вы не понимаете! Мне нужна сыворотка, антиретровирусная терапия, хоть что-то! Изолируйте меня, но дайте шанс!

— Уводите, — глухо скомандовал «желтый костюм».

Максима покатили в левый коридор, вниз, туда, где на дверях висел знак «Биологическая опасность». Он закричал, пытаясь встать, но его грубо прижали к каталке ремнями.

Кира и Вадим остались стоять.

— Эй! — крикнул Вадим, и Кира с ужасом заметила, как сильно он вспотел.

Рубашка на спине потемнела от влаги, хотя в коридоре было прохладно.

— А нам куда? Мы просто свидетели! На нас просто… попало!

Старший конвоя, офицер с нашивками спецназа ФСБ, посмотрел на Вадима через стекло шлема. В его взгляде не было сочувствия. Только холодная, профессиональная оценка угрозы.

— Гражданин Ольшанский, гражданка Ольшанская. Следуйте прямо. Блок «Б». Санитарная обработка и изоляция.

— Я хочу пить, — вдруг сказал Вадим. Он закашлялся — сухим, лающим звуком. — Воды… дайте воды.

— Там будет вода. Вперед.

Их подтолкнули в спину.

Они снова пошли. Коридор сужался, трубы на потолке нависали ниже, давя на психику.

В голове Киры проносились обрывки воспоминаний. Еще утром они завтракали на террасе отеля «Риксос». Вадим ворчал, что омлет пересолен, а она смеялась, намазывая круассан джемом. Море было лазурным, спокойным. Они обсуждали ремонт на даче, поступление сына в МГИМО, покупку новой квартиры. Господи, какая чушь! Какая нелепая, прекрасная, далекая чушь!

Всё рухнуло за одну секунду. И теперь вместо запаха моря и сосен, запах хлорки и застоявшегося воздуха. Вместо улыбчивых официантов,