Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— И что?

— И ничего. Рыбу теперь кормят.

Они замолчали, наблюдая, как скандальная женщина отходила от ширмы, даже не попытавшись зайти за неё. Она шла, высоко подняв голову, поправляя смятую блузку. В её глазах стояли слёзы злобы и унижения.

— Вы ещё за это ответите, — послышалось от неё. — Все ответите.

Поток из Антальи постепенно иссякал. Врачи, снимая на мгновение маски, пили воду. Полицейские у стойки расслаблялись, но руки у них по-прежнему лежали на цевьях автоматов. За окнами, на серой полосе бетона, готовился к вылету очередной лайнер. Куда-то в Дубай. Мир сжался, но не остановился. Он просто стал очень, очень осторожным. И за каждым загорелым лицом, за каждым чемоданом с наклейками отеля теперь виделось что-то иное. Возможность, которую нельзя упустить. Никогда.

Лейтенант Степанов посмотрел на часы. До конца смены ещё четыре часа.

— Эх. Сейчас бы подушку помять. Да пивка бахнуть. Холодненького.

— Ничего, — вздохнул Донской. — Осталось чуть-чуть.

Сергей заметил их ещё в общей очереди. Мужчина, лет шестидесяти пяти, с сединой у висков и нездоровой, землистой бледностью на загорелом лице. Он шел, слегка пошатываясь, опираясь на руку своей спутницы. Девушка, высокая, с волосами цвета соломы, собранными в небрежный хвост, нервно поглядывала по сторонам. Её губы, подчеркнутые яркой помадой, были плотно сжаты.

Степанов ткнул локтем в бок Глебова, едва заметно кивнув в сторону пары.

— Как думаешь, это дедушка с внучкой? Или…

Глебов скользнул взглядом по фигуре девушки в обтягивающем белом платье, которое оставляло мало воображению относительно её форм, и по сумке, висящей у неё на плече, очевидно, дизайнерской, с крупным логотипом.

— Думаю, что «или», — буркнул Аркадий, возвращая взгляд к толпе. — Прямо как в анекдоте. Дед, а тебе за что внучка такие шмотки покупает?

Степанов беззвучно хмыкнул.

— Нынче все так. Ничего святого. Бабки решают всё. Молодость и красота, просто товар. И чем общество сытее, тем этот товар дешевле. Деградация, одним словом.

— Зато красиво упакованная, — цинично заметил Глебов. — Смотри, как она за него держится. Будто столб уличный. Чтоб не упал раньше времени, пока карточку не приложил.

Старик выглядел не просто плохо. От него, казалось, исходил едва уловимый, сладковатый запах гниющих фруктов, который пробивался даже через мощный парфюм девушки. Он то и дело облизывал пересохшие губы, которые приобрели странный, синюшный оттенок, контрастирующий с искусственной белизной виниров. На лбу выступили крупные капли пота, холодного и липкого, как утренняя роса на могильном камне.

— Жень, ну потерпи, — шипела ему на ухо блондиночка, больно сжимая его локоть своими наманикюренными когтями. — Сейчас пройдем, сядем в машину. Я кондиционер включу. Ты просто перегрелся. Не позорь меня, тут люди смотрят. Спину выпрями!

Она говорила это не с заботой, а с раздражением хозяйки, у которой сломалась дорогая игрушка. Она боялась не за него. Она боялась, что её комфортный мир, построенный на его кошельке, сейчас даст трещину. Ей нужно было, чтобы он дошел до машины, подписал какие-то бумаги завтра утром, перевел транш. А умирать — это потом, это не сейчас, это не входило в планы её шоппинга.

Старикан кивнул, но взгляд его был расфокусирован. Он видел не очередь, не врачей, а что-то другое. В его зрачках плескалась тьма, густая и нечеловеческая. Он чувствовал, как внутри него, в груди, раздувается горячий, пульсирующий шар, распирающий ребра изнутри. Ему хотелось вдохнуть, но воздух не шел. Горло словно залили бетоном.

Пара приблизилась к врачу. Старик, которого в списке пассажиров звали Евгений Билан, казалось, с трудом фокусировал взгляд. Врач, молодой парень в очках и полном СИЗ, попросил его открыть рот. И в этот момент Билан резко дернул головой и громко, с надрывом чихнул.

Это произошло не мгновенно, а словно в замедленной съемке. Степанов видел, как лицо старика исказила судорога, как вздулись вены на шее, превратившись в черные канаты. Билан открыл рот, пытаясь хватануть воздух, но вместо звука раздался влажный, булькающий треск, словно рвалась мокрая ткань.

Чих оказался чудовищной силы. Это был взрыв. Из носа и рта старикана вырвался фонтан. Густая, почти черная субстанция вперемешку с яркой артериальной кровью и кусками какой-то серой слизи. Биологический шрапнельный залп накрыл всё пространство перед ним на полтора метра.

Время для Степанова остановилось. Он видел, как капли крови, вращаясь в воздухе, медленно оседают на белом халате врача, превращая стерильную ткань в полотно мясника. Видел, как расширяются глаза женщины, стоящей рядом, как она еще не успела закричать, но её мозг уже осознал кошмар происходящего. Брызги попали ей прямо на лицо, на губы, на дорогую блузку.

Блондинка, стоявшая сбоку, успела отшатнуться, но несколько капель упали на подол её белоснежного платья. Они расплывались на ткани мгновенно, как чернила на промокашке, уродливыми бурыми цветами.

Деваха широко распахнула свои огромные, подведенные голубые глаза и отступила ещё на один шаг, будто от горящей спички. Её идеальный маникюр впился в ремешок сумочки.

— Жень… — выдохнула она, но старик уже не слышал.

Он захрипел, будто в горле у него лопнул пузырь, схватился руками за шею и рухнул на колени, а затем, на бок, на холодный кафельный пол. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

Тишины не было. Её сменила нарастающая волна гула: возгласы, крики, топот отступающих ног. Кто-то крепко выругался. Женщины в очереди прижимали к себе детей. Врачи, забыв про всех остальных, бросились к упавшему. Один уже требовал носилки и изолятор. Степанов видел, как семейная пара, обрызганная кровью, в панике, не раздумывая, рванула от эпицентра происшествия, протискиваясь к выходу из зоны досмотра, к безопасности обычного зала прибытия.

— Донской, Ларцев! — рявкнул Степанов.

Голос перекрыл общий шум. Он указал на удаляющихся мужчину и женщину.

— Задержать этих двоих. На них попала кровь. Осторожно, без резких движений.

Двое сержантов, уже нащупавшие затворы автоматов, коротко кивнули и быстрым, профессиональным шагом двинулись вслед.

Сам Степанов с Аркадием направились к телу. Медики уже отгораживали пространство переносными ширмами, но толпа зевак, приподнявшись на цыпочки, всё равно тянула шеи. Блондинка вжалась в стену рядом, её белое платье казалось кричаще-неуместным на этом фоне. Она бормотала что-то себе под нос, глядя на конвульсивно подергивающиеся ноги своего спутника. Хрипы прекратились через минуту. Наступила тишина, которую тут же заполнил приглушенный, но насыщенный ужасом гул