Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

трапа загорелые, уставшие от отдыха, нагруженные чемоданами и пакетами duty-free. На их лицах была знакомая смесь отпускной расслабленности и раздражения от предстоящих формальностей. Только теперь формальности были иного рода.

— Ну что, Аркаша, — лениво спросил Степанов, не глядя на Глебова. — Как там наши заокеанские партнёры?

Глебов, не отрываясь от своей бронепластины, хмыкнул.

— Да всё. По новостям говорили, Хьюстон пал. Полностью. Теперь там зомби-метрополис. Как Нью-Йорк.

— Про Нью-Йорк я вообще молчу, — вступил в разговор Донской, поправляя каску. — Дурак, а не президент. Кто в здравом уме даёт команду кинуть «малыша» на свой же город? Чтобы остановить заразу? Да она только сильнее стала. Теперь там и радиация, и эти… ходячие. Говорят, светятся в темноте.

— Жути нагоняют, — проворчал Ларцев.

Его низкий голос был похож на урчание двигателя.

— Скотина радиоактивная. Нормально придумали.

— Они и без бомбы бы сдохли, — философски заметил Сергей, следя взглядом за пожилой парой, которую врач в белом халате и маске просил проследовать за ширму. — Голод, паника… Просто дольше бы мучились.

— А вообще, хрен с ними, с бомбами, — вдруг невпопад ляпнул Ларцев, провожая взглядом стюардессу с хорошей попкой, катившую чемоданчик. — Я вот передачу смотрел, пока в караулке сидели. Про быт ихний. Знаете, че меня больше всего в Америке этой всегда удивляло? Не небоскребы, не тачки. А толчки.

Донской скосил на него глаз, не поворачивая головы:

— Ты сейчас серьезно, Виталь? Мы про апокалипсис, а ты про сортиры?

— Не, ну ты послушай! — оживился Ларцев, понизив голос, чтобы не слышали гражданские. — У них там в унитазах воды налито почти по самый край. Реально, полная чаша. Я не понимаю, как они живут так? Ты садишься, и у тебя ж там всё… ну, плавает сразу. Риск, так сказать, прямого контакта с акваторией.

Степанов, продолжая сканировать очередь цепким взглядом, лишь хмыкнул, но не перебил. Этот трёп помогал парням не сойти с ума от напряжения.

— Это система такая, сифонная, — со знанием дела вставил Глебов. — Типа, чтобы запаха не было и смывало мощнее. Засосало, и ушло. Вакуум.

— Да херня это, а не вакуум, — упрямо мотнул головой Ларцев. — У нас вот нормальная «полка» или воронка. Упало, и привет. Всплеск, конечно, бывает, так называемый «поцелуй Посейдона», но это если без мастерства. А у них ты реально как в бассейн гадишь. Я бы не смог. Психологически давит. Сидишь и думаешь: а вдруг оно сейчас через край польется? Или крыса какая вынырнет? Воды-то много.

— Зато не надо ёршиком махать каждый раз, как ты в казарме, — парировал Донской. — У них там всё самоочищается потоком. Цивилизация.

— Цивилизация… — передразнил Ларцев. — Вон она, твоя цивилизация, в Нью-Йорке теперь. Плавает в этой самой радиационной воде по самые уши. Нет, наш фаянс надежнее. Русский унитаз, он как автомат Калашникова. Прост, груб, но задачу выполняет и воды лишней не тратит. А там, сплошное расточительство. Может, потому их бог и наказал.

Степанов, который слушал этот бред в пол уха, наконец, не выдержал:

— Так, эксперты-сантехники. Заткнулись оба. Клиент на три часа, нервный.

Очередь копила раздражение. Врачи, закутанные в СИЗ, как инопланетяне, тщательно проверяли каждого. Смотрели в глаза фонариком, заставляли показывать руки, ноги, торс. Особо подозрительных или тех, кто жаловался на недомогание в полёте, отводили за белые ширмы, установленные вдоль стены, для более тщательного, раздечного досмотра.

Мимо прошла группа мужчин в спортивных костюмах. Один, краснорожий, уже возмущался на предварительном контроле:

— Да вы что, с ума сошли! Я вполне здоров!

Голос его потонул в общем гуле.

Две девушки, лет двадцати пяти, в коротких шортах и майках, с ярким маникюром и огромными солнцезащитными очками на головах, перешёптывались, листая телефоны.

— Смотри, от Кати сообщение, — сказала одна, блондинка. — Пишет, у них в Майами уже полная жопа. Электричество дают на два часа в сутки.

— А мы тут стоим, — фыркнула вторая, брюнетка. — Как в совке. Осмотр на вшивость.

— Ой, и не говори, подруга. Я слышала, что на днях выйдет закон о запретах летать в другие страны. Как при ковиде будет.

Мужчина лет сорока, ведущий за руку сонного ребёнка, терпеливо слушал инструкции медика. Его лицо было напряжённым. Он кивал, стараясь прикрыть собой сына от мрачных взглядов спецназовцев.

Возле одной из ширм разгорался скандал. Женский голос, пронзительный и злой, выкрикивал:

— Я требую начальника! Это унижение! Никаких укусов у меня нет! Вы что, думаете, я в Америке была? Я в Турции лежала на пляже! Нет! Я не собираюсь снимать бюстгальтер!

Женщина была уже слегка в возрасте, но ухоженная, с той категорией загара, который получается только после месяца безделья и дорогих кремов. Её шея пошла красными пятнами. Ей казалось, что если она сейчас закричит погромче, позовет менеджера, пригрозит связями мужа в министерстве, то этот кошмарный сон рассеется. Что она снова окажется в бизнес-лаунже, с бокалом просекко, а не перед усталым парнем в костюме химзащиты, от которого пахнет резиной и страхом.

— Женщина, успокойтесь, — глухо донеслось из-под маски врача.

У него были усталые глаза человека, который не спал трое суток.

— У нас инструкция. Любая сыпь, любые покраснения. Вы же не хотите, чтобы вас отправили в обсерватор на сорок дней вместе с бомжами? Покажите кожу под лямкой. Пройдите за ширму.

Слово «бомжи» подействовало лучше любого успокоительного. Дама поперхнулась воздухом, сжала губы в тонкую нитку и, мстительно глядя на врача, не думая даже уходить за ширму, дернула лямку дорогого лифа вниз.

— На, смотри, извращенец!

В очереди кто-то нервно хихикнул. Молодой парень в толстовке «Баленсиага» демонстративно отвернулся, но продолжал снимать происходящее на телефон, держа его у пояса. Люди зверели. Они устали бояться и теперь их страх трансформировался в глухую, тупую агрессию. Им хотелось найти виноватого. Врача, полицейского, соседа по очереди, который слишком громко кашлянул.

— Каждый день одно и то же, — вздохнул Глебов, наконец закончив возиться с броней. — Как будто они не в курсе, что там творится. Как будто новости не смотрят.

— Им кажется, что их это не коснётся, — лениво протянул Донской. — Пока не коснётся.

— У нас-то тут порядок, — вынул жевачку Степанов и аккуратно завернул в бумажку. — Блокада работает. Ни одна муха с той стороны не проскочит.