Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Что там? — спросил Сергей.

— Мёртв, — выглянул один из медиков.

— Заражён? Или просто?

— Да чёрт его знает. Без проб сказать нельзя. Может и просто.

Тогда Степанов приблизился к девушке. Вблизи она была еще эффектнее: идеально ровный тон кожи, искусственные ресницы, губы, будто надутые ветром. От неё пахло дорогим, приторно-сладким парфюмом, перебивающим запах антисептика.

— Документы, гражданочка, — потребовал он без предисловий, и Аркадий взял у неё из дрожащих рук паспорт, сохраняя дистанцию. — Откуда летели? Кто он вам? — вопросы сыпались четко, как пули.

— Из… из Антальи. Он… Евгений Билан. Владелец банка «Фининвест»,

Голос девушки был тонким, испуганным. Она не смотрела на тело, уставившись куда-то в район звезд на погоне лейтенанта.

— Значит так, — листал полицейский паспорт. — Олеся Хромова, двадцати трёх годков. Прописка Московская. Уроженка Барнаула.

Он поглядел на девушку.

— Ваше самочувствие? Он жаловался на что-то?

— Я… не знаю. Он говорил, что отравился утром завтраком. Морепродукты. Но вроде полегчало. Мы думали, пройдет. Контактов… никаких контактов с зараженными не было! Я клянусь!

Она лихорадочно рылась в сумочке, вытаскивая влажные салфетки, и с остервенением терла пятно на платье, размазывая кровь еще сильнее. Руки тряслись так, что упаковка упала на пол.

— Это же «Валентино», — бормотала она, и в её голосе звучало безумие. — Это новая коллекция. Женька, скотина, что он наделал… Господи, что я теперь делать буду?

Она подняла на Степанова глаза, полные слез, но это были слезы обиды ребенка, у которого отняли конфету. Она всё еще не понимала. Перед ней лежал труп человека, который содержал её, возможно, любил по-своему, а она думала о химчистке. Степанов почувствовал прилив брезгливости, куда более сильной, чем от вида крови. Эта глянцевая кукла была страшнее зомби. У тех хотя бы нет разума, ими движет голод. А здесь, пустота. Звенящая, вакуумная пустота в красивой искусственно сделанной обертке.

— Гражданка, прекратите тереть! — рявкнул Аркадий, перехватывая её руку. — Не трогайте биологическую жидкость! Вы что, дура совсем?

Она наконец посмотрела на полицейского, и в её глазах появился животный страх. Нет, не за того, кто лежал, а за себя.

Краем уха Степанов ловил обрывки фраз медиков:

— …температура за сорок, наверное…

— …легочное кровотечение, моментальный отек…

— …но откуда? Он же из чистого региона…

— У него есть семья? — вновь обратился к Хромовой Степанов.

— Жена, — неуверенно пролепетала Олеся. — Но её номера я не знаю. И дети тоже… они взрослые. Мы… он не любил о них говорить при мне.

— Хорошо. Вам придется задержаться здесь, пока вас не обследуют врачи, — сказал Степанов, возвращая ей паспорт.

— Как!

— Да вот так.

Она метнула взгляд в сторону выхода, где обычно ждали водители с табличками.

— Там нас с Женей должен ждать водитель на «Сенаторе»…

— У вас будет другой водитель, — скривил губы Сергей. — Который повезет вас в карантинное отделение.

— Что?! Но почему? Я же здорова!

В её голосе зазвенела истерика.

«Покачену».

Вокруг царило возбужденное напряжение. Часть пассажиров, чьи досмотры были прерваны, испуганно толпилась у дальних стоек, пытаясь понять, выпустят ли их. Другие, уже прошедшие фильтр, почти бежали к багажным лентам, оглядываясь через плечо. Пара человек снимали происходящее на телефоны, но Аркадий уже двигался в их сторону, жестикулируя рукой:

— Убрать. Не снимать. Проходите дальше.

— Мы должны убедиться, что вы здоровы, — повторил Степанов, глядя прямо в её широко раскрытые глаза.

В этот миг вернулись Ларцев и Донской. Они вели между собой ту самую семейную пару. Мужчина пытался что-то доказывать. Лицо того было искажено смесью страха и гнева. Женщина плакала, вытирая уже чистые щеки. Их страх был другим. Плоским, липким, паническим. Страхом обычных людей, втянутых в чужой кошмар по нелепой случайности. А вдруг эта кровь… заразна?

Лейтенант Степанов медленно выдохнул воздух через нос, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он посмотрел на свою руку. Костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжимал цевье автомата. В зале повисла тишина особого рода. Не та тишина, которая бывает в библиотеке, а ватная, оглушающая тишина после взрыва, когда контуженные люди пытаются понять, живы они или нет.

Взгляд Степанова скользнул по лицам людей в очереди. Теперь там не было ни раздражения, ни отпускной лени. Маски были сорваны. Он видел звериный, первобытный ужас. Люди жались друг к другу, отступали назад, создавая пустое пространство вокруг лужи крови, словно это была кислота, способная прожечь бетон.

— Началось, Серега, — тихо, одними губами произнес Глебов, не глядя на командира. — Прорвало плотину?

— Да ну тебя. Сплюнь.

Степанов перевел взгляд на закрытую ширму. Оттуда доносился лязг металлических инструментов и быстрые, отрывистые команды врачей. Но тон их голосов изменился. В нем больше не было профессиональной уверенности. Там была паника.

Мир, который они знали, только что, прямо здесь, на грязном кафеле Шереметьево, дал трещину. И Степанов знал, что склеить его уже не получится. Он поправил шлем, чувствуя, как по спине течет холодная струйка пота, и передернул затвор.

— Всем оставаться на местах! — прозвучал его голос хрипло, но твердо, перекрывая начинающийся хаос. — Это карантинная зона. Любое неподчинение расценивается как угроза.

Крик разорвал вязкую, густую тишину терминала, как ножом по стеклу. Это был даже не человеческий вопль. Так визжит животное, попавшее в зубья капкана.

Степанов резко обернулся, и волосы у него на затылке зашевелились, будто под каской пропустили слабый разряд тока. То, что он увидел, его мозг отказался принимать в первую секунду.

Евгений Билан, тот самый седой банкир, который несколько минут назад бился в агонии и затих, вдруг дернулся, словно кукла на лесках, и рывком, неестественно выгнув спину, сел. Его глаза были широко распахнуты, но в них не было ничего человеческого. Только мутная, белесая пелена и расширенные до черноты зрачки.

Молодой врач, склонившийся над ним с фонендоскопом, даже не успел отшатнуться. Билан с утробным рычанием вцепился зубами ему в кисть, вгрызаясь сквозь плотную резину медицинской перчатки. Раздался тошнотворный хруст. Звук ломающихся фаланг. Врач заорал, дико, на одной ноте, пытаясь вырвать руку, но челюсти мертвеца сжались с силой гидравлического пресса. Медик завалился на спину, увлекая за собой ожившего покойника, и из его руки брызнула кровь, заливая кафель и лицо нападавшего.

— Твою мать! — выдохнул Глебов, физиономия которого моментально посерело.

Но Билан не