Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Кир… — споткнулся супруг на ровном месте.

Она подхватила его, удивившись тому, каким тяжелым и горячим стало его тело.

— Вадик, что с тобой? Ты горишь!

Он поднял на нее взгляд, и Кира едва не вскрикнула. Белки его глаз налились кровью, сетка капилляров превратилась в сплошное красное полотно. Зрачки расширились так, что почти закрыли радужку. На виске, там, где пульсировала вена, кожа приобрела землисто-серый оттенок.

— Жарко… — прошептал он, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы. — Как в сауне… Голова… раскалывается…

— Ему плохо! — закричала Кира, оборачиваясь к конвоирам. — Вы что, слепые? Врача позовите! У него сердце!

— Стоять, — рявкнул один из бойцов, вскидывая автомат.

Щелкнул предохранитель.

— Руки! Чтобы я видел руки!

— Да пошел ты! — взвизгнула женщина, закрывая мужа собой. — Помогите ему!

Вадим вдруг согнулся пополам. Его скрутил приступ рвоты. Но вместо желудочного содержимого на серый бетон плеснула густая, почти черная слизь вперемешку с кровью.

Кира отшатнулась, инстинктивно прижимая руки к груди. Запах. От этой лужи исходил запах не болезни, а смерти. Сладковатый, приторный запах разложения, который ударил в нос даже сквозь вентиляцию.

— Код «Черный»! — заорал старший конвоя в рацию. — Объект нестабилен! Трансформация!

— Вадик… — прошептала Кира.

Вадим упал на колени. Его тело била крупная дрожь. Он хватался руками за горло, раздирая ногтями кожу, оставляя на шее кровавые полосы. Казалось, что ему не хватает воздуха, но на самом деле воздух ему был уже не нужен. Вирус перестраивал его организм, сжигая нейронные связи человечности и заменяя их одним-единственным императивом.

— Отойти от него! Женщина, быстро отойти!

Боец сделал шаг вперед, пытаясь оттеснить Киру прикладом.

— Ушла в сторону!

Она сопротивлялась, цепляясь за пиджак мужа, рыдая.

— Не трогайте! Ему просто плохо! Вадим, посмотри на меня!

Вадим перестал хрипеть. Он замер, стоя на четвереньках, опустив голову. Его плечи перестали трястись. Наступила секунда тишины, в которой было слышно лишь тяжелое дыхание охраны.

— Вадик? — тихо позвала Кира.

Он поднял голову.

Это был уже не Вадим Сергеевич Ольшанский, любящий муж и успешный бизнесмен. Лицо заострилось, кожа натянулась на скулах, став серой, как пепел. Рот был открыт в неестественном оскале, обнажая зубы, покрытые черной слизью. В его глазах не было узнавания. В них была пустота хищника.

— Бл… — начал говорить ближайший охранник, тот самый, что пытался оттащить Киру.

Он замешкался. Всего на долю секунды. Ему, молодому парню из Росгвардии, было психологически трудно выстрелить в человека, который только что просил воды. Этой доли секунды твари хватило.

Вадим пружиной распрямился с пола. Он прыгнул не на Киру. Она стояла слишком близко, в «мертвой зоне». Он кинулся на угрозу. На того, кто стоял с оружием.

Рык, вырвавшийся из его горла, не имел ничего общего с человеческим голосом. Вадим врезался в охранника, сбив того с ног весом своего стокилограммового тела. Они рухнули на бетон. Автомат отлетел в сторону, лязгнув о пол.

— Сними его! — заорал поваленный боец, пытаясь удержать клацающие зубы монстра руками в тактических перчатках. — Сними!

Но Вадим был невероятно силен. Он рванул головой, игнорируя удары кулаком в лицо, и вгрызся в незащищенную шею парня, прямо над краем бронежилета.

Фонтан алой крови ударил в потолок, забрызгав стены и ошеломленную Киру. Крик охранника перешел в бульканье.

— Огонь! — скомандовал старший группы.

Он не колебался. Два ствола АК-12 уставились на сплетение тел.

— Отойди, сука! — крикнул спецназовец, пинком отбрасывая Киру к стене, чтобы она не попала под раздачу.

Она больно ударилась спиной, сползла по стене, зажимая рот руками, чтобы не закричать, но крик застрял в горле комом.

Бах! Бах!

В узком коридоре выстрелы прозвучали как удары молота.

Первая пуля попала Вадиму в плечо, вырвав кусок мяса, но он даже не дернулся, продолжая рвать горло своей жертвы.

Вторая пуля вошла точно в затылок.

Голова Вадима взорвалась. Черепная коробка просто исчезла в красно-сером облаке. Тело обмякло мгновенно, мешком свалившись на бьющегося в агонии охранника.

Наступила тишина, нарушаемая лишь хрипами умирающего бойца и звоном гильз, катящихся по полу.

Кира сидела на полу, широко распахнув глаза. Она смотрела на то, что осталось от ее мужа. На его любимую рубашку, пропитанную теперь кровью двух людей. На его руку с обручальным кольцом, которая бессильно лежала на полу ладонью вверх.

Мир вокруг нее сузился до этой точки. Она не слышала команд по рации, не видела, как подбежали другие бойцы.

— Санитаров! Срочно! У нас «двухсотый» и зараженный!

Двое бойцов подхватили укушенного товарища, который уже начинал закатывать глаза и мелко трястись.

— Добивай, — жестко сказал старший, глядя на раненого. — Протокол. Он не жилец.

— Командир, это же Леха…

Голос второго дрогнул.

— Уводи в шлюз! Быстро! Там решим.

Раненого уволокли, оставляя широкий кровавый след. Тело Вадима, вернее, то, что от него осталось, два человека в химзащите, появившиеся словно из ниоткуда, сноровисто упаковали в черный плотный мешок. Молния с противным звуком «вжжжик» скрыла лицо человека, с которым она прожила двадцать лет.

— Что с тёлкой? — спросил кто-то над ухом Киры.

Она медленно подняла взгляд. Над ней стоял офицер. Его автомат смотрел ей в грудь.

— Вся в крови. Контакт первой степени.

Кира посмотрела на свои руки. Они были красными. Блузка, юбка, ноги, всё было в чужой крови. Крови мужа и того парня. Она чувствовала, как липкая жидкость высыхает на лице, стягивая кожу.

— Я… — попыталась она что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— В изолятор ее. Одиночный бокс. Бронированный.

— Она укушена?

— Нет вроде. Но на нее попало. Много. Муж обратился за десять минут. Значит, и она скоро.

Ее подняли рывком. Грубо, как мешок с картошкой. Заломили руки за спину, надели пластиковые стяжки-наручники. Больно, до синяков.

Кира не сопротивлялась. Внутри нее всё вымерло. Ей было все равно. Вадима нет. Значит, и ей незачем. Пусть убивают. Или пусть она превратится в эту тварь. Какая разница?

Ее грубо поволокли дальше по коридору, мимо кровавой лужи, в которую превратился её муж, запихивая в фургон без окон. Минут через двадцать, женщину втолкнули в тяжелую металлическую дверь.

Комната, специально оборудованная, была крошечной. Кафель на стенах, кафель на полу, сливное отверстие посередине. Узкая кушетка, привинченная к полу, и унитаз из нержавейки. Ни