Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Дверь с лязгом захлопнулась. Щелкнул замок. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Кира сползла по стене на пол. Она не плакала. Слез не было. Был только шок. Холодный, замораживающий внутренности. Она сидела и ждала.

Ждала, когда начнется жар. Когда скрутит живот. Когда захочется кашлять кровью. Она помнила, как это было с Вадимом. Пот, серый цвет лица, безумные глаза.

Прошел час. Кира рассматривала узоры крови на своей блузке.

«Это от Вадима, — думала она отстраненно. — А это от того мальчика-охранника».

Она вспомнила, как в аэропорту, когда тот старик чихнул, капли попали ей на губу. Она их слизала. Вирус был внутри нее. Она знала это точно.

Прошло два часа. Ей захотелось пить. Но жара не было. Голова была ясной. Только болела от напряжения и слез, которые так и не пролились.

Она встала, подошла к маленькой раковине, открыла кран. Вода была ржавой, но холодной. Она пила жадно, пригоршнями, смывая кровь с лица, с рук. Смывая Вадима.

В зеркальной поверхности металлического диспенсера для мыла она увидела свое кривое отражение. Размазанная тушь, бледное лицо, спутанные волосы.

Глаза. Она вглядывалась в свои глаза. Белки вроде бы были чистыми, голубоватыми. Зрачки реагировали на свет нормально. Никакой красноты. Никакой серой сетки.

«Почему?» — подумала она. — «Вадим сгорел за минут десять. Почему я еще здесь?»

Прошла ночь. Кира не спала. Она сидела на кушетке, обняв колени, и качалась из стороны в сторону. За дверью иногда слышались шаги, приглушенные крики, лязг каталок. Здание жило своей кошмарной жизнью, превращаясь в полевой лазарет и морг одновременно.

Но к ней никто не заходил. Про нее забыли. Или ждали, когда она затихнет, чтобы потом прийти и «утилизировать».

Утром, когда под дверью пробилась полоска света, замок щелкнул. Кира сжалась в комок, ожидая расстрельной команды.

В камеру вошли трое. Двое военных с автоматами наизготовку и один человек в полном костюме биозащиты, но не желтом, а белом, более дорогом и сложном. С дыхательной системой за спиной.

— Отойдите к стене, — приказал военный. — Снимите с себя всю одежду и бросьте её на середину.

Кира подчинилась. Ноги затекли, она едва не упала.

Человек в белом подошел к ней. В руках у него был планшет и сканер. Он провел прибором вдоль ее тела, посветил фонариком в глаза, измерил температуру бесконтактным термометром.

— Тридцать шесть и шесть, — пробормотал он через голосовой модуль.

Голос казался удивленным.

— Пульс восемьдесят. Зрачки в норме. Кожные покровы чистые.

Он повернулся к военным.

— Вы уверены, что на нее попала биологическая жидкость носителя?

— Так точно, товарищ полковник, — гаркнул один из конвоиров. — Камеры наблюдения подтвердили. Прямой контакт слизистых в зале прилета. Плюс массированный контакт при ликвидации ее мужа. Она буквально купалась в вирусе.

Полковник снова повернулся к Кире.

— Как вы себя чувствуете, Кира Юрьевна? — спросил он.

Теперь в его голосе звучал не холод, а жгучий, почти фанатичный интерес.

— Я… я устала, — тихо сказала она. — И я хочу домой.

Полковник пропустил просьбу мимо ушей.

— Тошнота? Головокружение? Желание есть сырое мясо? Агрессия?

— Нет. Я просто хочу домой.

Полковник медленно снял перчатку с правой руки. Под ней была еще одна, тонкая латексная. Он достал шприц и вакуумную пробирку.

— Дайте руку.

Кира послушно протянула руку. Игла вошла в вену. Темная, густая кровь наполнила пробирку. Потом полковник поднес эту самую пробирку к свету лампы. Кровь была обычной. Не черной, не свернувшейся.

— Невероятно, — прошептал он. — Двадцать часов после экспозиции. Вирус «Красная Анталья» убивает за сорок минут. А она… чиста.

Он посмотрел на Киру так, как смотрят на сокровище. Или на лабораторную крысу, которая вдруг заговорила стихами.

— Вы не пойдете домой, Кира Юрьевна, — сказал он мягко, но в этом мягком тоне была сталь тюремной решетки. — И к мужу вы не пойдете. Вашего мужа больше нет. Но вы… вы можете спасти миллионы.

— Что? — не понимала она.

— У вас, видимо, иммунитет, — выдохнул полковник. — Естественный, врожденный иммунитет. Ваша кровь — это золото. Это платина. Это ключ к вакцине.

Он сделал жест конвоирам.

— Перевести объект «Зеро» в сектор особой важности. Охрана, уровень «Кремль». Ни один волос не должен упасть с ее головы. Кормить лучшим, что есть. Выполнять любые просьбы, кроме свободы.

— А если она обратится? — усомнился боец.

— Она не обратится, — бережно спрятал пробирку в контейнер полковник. — Она, наш единственный шанс не сдохнуть всем этой зимой.

Киру вывели из камеры. Но теперь ее не толкали в спину. Ее вели бережно, окружая кольцом тел.

Она шла по коридору, голая, глядя перед собой невидящим взглядом. Она выжила. Но в этот момент, вспоминая разорванную голову Вадима, она не знала, дар это или проклятие. Она была одна в новом, страшном мире, и её вены теперь принадлежали государству.

Впереди был не дом. Впереди были лаборатории Новосибирского «Вектора», месяцы тестов, пункций и жизни в золотой клетке. Разработка лекарства к весне. Передача его на американский континент. Но это будет потом. А сейчас она просто шла, и шлёпанье её босых ног по бетону звучало как отсчет нового времени. Времени, в котором Кира Ольшанская перестала быть просто женой бизнесмена и стала надеждой человечества.

***

Карантинная зона располагалась в бывшем ведомственном санатории где-то под Звенигородом. Пятиэтажное кирпичное здание сталинской постройки, окруженное теперь тройным кольцом колючей проволоки и патрулями с собаками.

Их, «силовиков», разместили отдельно от гражданских, на четвертом этаже мужского корпуса. Условия были спартанские, но терпимые: палаты на четверых, железные койки, казенное белье с печатью, пахнущее хлоркой. Кормили сносно. Гречка с тушенкой, сладкий чай, хлеб.

Первые сутки прошли в тупом оцепенении. Адреналин схлынул, оставив после себя свинцовую усталость. У них взяли кровь, мазки, заставили пройти санобработку. Делать было абсолютно нечего.

Степанов лежал на койке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, где вокруг тусклой лампочки кружила одинокая муха. Рядом, на соседней койке, храпел Ларцев. В углу, на тумбочке, работал старенький телевизор «Панасоник», показывая новостной канал.

Новости были странными. Смесь ужаса и надежды. В России, судя по сводкам, ситуацию удержали на краю пропасти. Вспышка в Пулково, локализована жесткими мерами. Шереметьево — зачищено. Границы закрыты наглухо, армия взяла под контроль транспортные узлы. Ведущие говорили сдержанно, без паники, но по их напряженным лицам было видно, что они