Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

А вот за океаном наступил ад. Кадры из США напоминали голливудские блокбастеры, ставшие реальностью. Горящие пригороды, брошенные хайвеи, забитые машинами. Репортеры передавали, что сначала поток беженцев хлынул на юг, в Техас и Аризону, спасаясь от скученности мегаполисов. Там начался хаос: мародерство, банды, перестрелки за бензин и воду. Вирус распространялся в тепле с чудовищной скоростью.

— …Именно в этот момент редакция получила эксклюзивные свидетельства из Далласа, одного из последних опорных пунктов на юге США. С нами по спутниковой связи связался наш человек, который пообщался с двумя выжившими: Мэтт Томпсон, бывший учитель физкультуры из Эри, и отец Фрэнк Моррисон, католический священник, прошедший службу в Ираке. Джентльмены, как обстоят дела в городе?

Мэтт Томпсон:

— Даллас? Это не город — это последняя крепость в преисподней. Да, здесь пока не горит, как Нью-Йорк или Филадельфия, но каждый день, как будто играешь в русскую рулетку с тысячью барабанов. Утром, очередь за водой, днём, патрулирование кварталов, вечером, слушаешь, не ломятся ли «ходячие» в забор. Мы не живём. И знаете, что самое жуткое? Не зомби. Люди. Бандиты, мародёры, бывшие копы. Они охотятся на слабых, как на дичь. Вчерамне сказали, как трое в форме Национальной гвардии требовали у женщины с ребёнком «плату за проход». Бензин, еду… или саму женщину. А когда она отказалась, просто пристрелили её и уехали.

Репортёр:

— Вы серьёзно?

Мэтт Томпсон:

— Да чтоб я сдох! Дэн! Скажи, что ты это тоже слышал!

Бородач обернулся к высокому мужчине, который стоял за спинами, глядя куда-то в сторону, явно не желая участвовать в разговоре.

Отец Фрэнк Моррисон:

— Мэтт прав. Физическая угроза, лишь вершина айсберга. Гораздо страшнее, моральный коллапс. Вера угасает. Люди перестают друг друга замечать. Я служу мессу каждый вечер в церкви Святого Семейства, и знаете, сколько приходит? Пятнадцать, двадцать человек. Остальные говорят: «Если Бог допустил это, зачем Ему молиться?» Но я им напоминаю: испытания не наказание, а проверка. И пока есть хоть один человек, готовый отдать последний кусок хлеба голодному или встать между мертвецом и ребёнком, надежда жива.

Репортёр:

— А угроза заражения? Как она проявляется?

Мэтт Томпсон:

— О, легко. Проснулся с температурой, через час уже грызёшь соседа за шею. Сначала делирий, потом кровь изо рта, глаз, носа… А потом, мрак. И просыпаешься голодным монстром. Врачи говорят, инкубационный период, от пяти минут до двух часов. Нет вакцины, нет лекарства. Только пуля в голову. Или топор. Я предпочитаю топор. Патроны экономлю.

Отец Фрэнк Моррисон:

— Мы теряем сотни людей ежедневно. Не только от укусов. От паники. От отчаяния. Это… Это не болезнь. Это чума души. Но даже в таком аду мы не сдаемся. У нас есть карантинные зоны, медпункты, патрули. Власти, что остались, пытаются сохранить хотя бы видимость порядка. Но это хрупкий пузырь. И каждый слышит, как он потрескивает.

Мэтт Томпсон:

— Слышите это рычание? Это грузовики с беженцами, которые врываются в город. Мы принимаем их. Потому что были такими же. Но каждый новый человек — это риск. А каждый риск — это шаг ближе к концу Далласа.

Репортёр:

— Что вы посоветуете тем, кто ещё держится?

Отец Фрэнк Моррисон:

— Не теряйте человечности. Даже когда весь мир превратился в скотобойню, оставайтесь человеком.

Мэтт Томпсон:

— А я скажу проще. Держи пистолет наизготовку, еду, в рюкзаке, а спину, к стене. И если увидишь, что кто-то падает, протяни руку. Не из жалости. Из расчёта. Потому что завтра этот «кто-то» может спасти именно тебя.

Репортёр:

— Хорошо. А вы хотите что-нибудь добавить к словам своих друзей? Кажется, вас зовут Дэн?

Камера вновь принимается снимать мужчину, который тяжело вздохнул.

Дэн:

— Ну… Я хотел бы найти человека… Одну девушку… Скай Локхорд…

— …Это были Мэтт Томпсон и отец Фрэнк Моррисон из Далласа. Связь, к сожалению, прервана.

Но к исходу второго дня прозвучала новость, перевернувшая всё. Ученые (или то, что от них осталось) выяснили: вирус, а точнее, его носители, крайне плохо переносят низкие температуры. При падении градуса ниже нуля метаболизм «ходячих» замедлялся. Они становились вялыми, впадали в анабиоз или просто замерзали, превращаясь в ледяные статуи.

Вектор миграции развернулся мгновенно. Теперь миллионы американцев рвались на север. В Миннесоту, Северную Дакоту, к канадской границе. Городок Интернешнл-Фолс, который раньше называли «морозилкой нации», теперь стал землей обетованной.

В России эта новость вызвала вздох облегчения, прокатившийся от Калининграда до Владивостока. Генерал Мороз, извечный союзник русских, снова вступал в войну.

По телевизору показывали переполненные поезда, идущие на север. Норильск, Воркута, Магадан, города, которыми раньше пугали, теперь стали самыми желанными местами для жизни. Цены на квартиры в Норильске взлетели до небес за сутки.

Степанов подошел к окну. За стеклом шумели подмосковные березы. Небо было серым, низким. Дул холодный ветер, срывая первые желтые листья.

— Холодает, — пробормотал Сергей, прижимая ладонь к стеклу.

За последние двое суток температура в Москве упала до плюс пяти. Обещали ранние заморозки. Никогда еще Степанов так не радовался плохой погоде. Главное, пережить слякотную осень. А там придет зима. Русская, суровая, спасительная зима. Она укроет страну белым одеялом, под которым любая зараза сдохнет.

На третьи сутки пришел врач.

— Степанов, Ларцев, Донской. Анализы чистые. ПЦР отрицательный. Собирайтесь.

— Совсем? — недоверчиво спросил Ларцев, натягивая форменные брюки.

— Совсем. Приказ сверху: всех здоровых сотрудников МВД, в строй. Работы невпроворот. Усиление патрулей, комендантский час. Город на военном положении, мародеров ловить некому. Так что дуйте домой, отсыпайтесь, и завтра в отдел.

Прощание было коротким. Они не обнимались. Теперь лишние контакты стали табу. Просто кивнули друг другу.

— Береги себя, Серега, — сказал Донской. — За Аркашу мы еще выпьем. Не чокаясь.

— Выпьем, Юра. Обязательно.

***

Дорога до Королёва заняла почти три часа. На блокпостах проверяли документы у каждого водителя. Но Степанов ехал общественным транспортом. Он смотрел на знакомые улицы, на серые панельки, на людей, спешащих в магазины, и чувствовал странное умиротворение. Мир изменился, стал опаснее, злее, но он все еще стоял.

Первым делом Сергей зашел в «Пятерочку» у дома. Полки были полупустыми. Крупы и консервы смели, но свежие продукты еще имелись. Он набрал картошки, сетку лука, упаковку куриных бедер, банку маринованных опят и, подумав секунду, взял две бутылки хорошего чешского пива.

Квартира встретила его тишиной и запахом пыли. Его холостяцкая берлога. Никогда она не казалась такой уютной.

Он долго стоял под