Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Руки-то помнят, хоть я и за клавиатурой всю жизнь сидел. Тут вообще быстро вспоминаешь то, чего, казалось, и не умел никогда. Печь класть, крышу латать, пули лить…

Он замолчал, глядя на огонь в буржуйке. В этом взгляде была гордость хозяина, который построил свой мир заново, из пепла и грязи.

Скай встала, чтобы подлить чаю, и Сергей заметил, как она, проходя мимо окна, машинальным, привычным движением скользнула взглядом по дворику, проверяя периметр. Не из страха, а по привычке. Эта общность жестов. Эта общая участь людей, оставшихся ждать и защищать, сближала их сильнее, чем любое родство.

— У вас тут… уютно, — неожиданно для себя сказал Сергей, оглядывая комнату.

На полках стояли книги, в основном практические, справочники по выживанию, медицинские энциклопедии. Но в углу, на столике, он увидел пару детских кукол, аккуратно посаженных рядышком. Игрушки выглядели новыми. Запаслись для будущего. Или в память о прошлом. Лучше не спрашивать.

— А домой не собираешься? — тихо спросил Степанов. — Рэндолл говорит, каналы открываются. Можно будет подать запрос. Вывезут.

Денис замер. Он посмотрел на Скай, которая не понимала ни слова, но тревожно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Потом он глянул на её живот.

— Не знаю, — наконец ответил он, глядя в кружку. — Может потом… Когда-нибудь… А пока и здесь слишком много дел.

Степанов понял. Он уже знал, что у Дениса в России осталась семья. Жена Вероника, дочка Ксюша. Это был выбор без правильного решения. Вернуться, значит бросить ту, кто спасла его здесь, и ребёнка, который скоро родится. Остаться, значит предать память о тех, кто ждёт там. Поэтому Денис выбрал жизнь здесь и сейчас.

— Может, передать им что-нибудь? — осторожно спросил Сергей. — Весточку. Я найду. Краснодар, не край света. Скажу, что жив, что…

— Спасибо, Серёга, — перебил его Денис, и голос его стал глухим. — Но не надо. Зачем? Чтобы они знали, что я жив, но не с ними? Пусть лучше думают, что я пропал. Так им будет легче. А мне… мне с этим жить.

Он поднял глаза, и в них была такая тоска, что Степанов больше не задавал вопросов.

***

А потом пошла пьянка. И это было не просто застолье, это был выплеск всего, что накопилось за месяцы напряжения.

В столовой школы сдвинули столы. Мэтт Томпсон, прихрамывая, торжественно водрузил на центр пластиковую канистру с мутной жидкостью.

— Это, господа, — объявил он, — слезы ангела, пропущенные через радиатор «Шевроле». Двадцать лет выдержки! Ну, или две недели, кто там считает.

— Керосин, — понюхав содержимое кружки, вынес вердикт Степанов. — Но горит хорошо. Наливай.

Айзек врубил музыку. Генератор натужно заревел, и из старых колонок ударило «Highway to Hell» AC/DC.

— Актуальненько! — заорал Акела, уже опрокинувший первую дозу. — Давай нашу!

Степанов, сняв китель и оставшись в тельняшке, учил Айзека пить по-русски.

— Не цеди ты, как барышня! — кричал он, перекрикивая музыку. — Выдохнул! Резко опрокинул! И сразу огурцом! Хрусть! Вот так!

Айзек, выпучив глаза, повторил. Закашлялся, покраснел, а потом расплылся в счастливой улыбке:

— Ooh, blyat! It works!

— Во-о-от! Наш человек! — хлопал его по спине Сергей.

Через час начался армрестлинг. Отец Фрэнк Моррисон, закатав рукава рясы и обнажив руки, похожие на стволы вековых дубов, боролся с Молотом. Стол трещал.

— In nomine Patris! — ревел священник, пытаясь вдавить руку русского спецназовца в столешницу.

— Врёшь, батя! — краснел Молот. — Русские не сдаются!

— Смотри, — шепнул Дэн Скай. — Конец света, зомби, радиация… А мужики сидят, пьют самогон и меряются силой. Ничего не меняется.

— Это хорошо, — ответила она, положив голову ему на плечо. — Значит, мы всё еще люди.

Ближе к полуночи Мэтт, уже изрядно набравшийся, полез брататься к Степанову.

— Слушай, Сергей… Вот скажи мне… У вас там, в Москве… медведи правда по улицам ходят?

— Сейчас? — задумался Степанов, глядя на дно стакана. — Сейчас, Мэтт, может и ходят. Сейчас всё может быть. Но знаешь что?

— Что?

— Наш медведь вашему зомби люлей даст. И ещё добавки пропишет.

— I believe you! — захохотал Мэтт и полез обниматься. — Ты крутой мужик, Сергей. Жаль, что мы не встретились раньше. До всего этого дерьма.

— Может и к лучшему, — философски заметил Степанов. — Раньше мы были бы врагами. А теперь… теперь мы в одной лодке. И лодка эта течет, но вёсла у нас крепкие.

Песни орали уже хором. Русские затянули «Коня», американцы пытались подпевать, не зная слов, просто мыча в такт. Это была странная, дикая, но удивительно душевная какофония, которая на одну ночь заглушила страх перед тем, что ждало их за стенами школы.

Степанов, раскрасневшийся, в тельняшке, учил Айзека русским ругательствам.

— Нет, не так! Надо с душой! — объяснял он. — «Йош твою медь» — это когда молотком по пальцу. А когда зомби лезет — это «Пиз…» ну, ты понял!

Денис сидел рядом со Скай, обнимая её, и улыбался. Впервые за долгое время его лицо было расслабленным. Он смотрел на этих людей, выживших, уставших, израненных, но живых, и понимал: это теперь его семья.

Скай наклонилась к нему и что-то шепнула на ухо. Он рассмеялся и поцеловал её в нос.

— Что она сказала? — спросил заплетающимся языком Степанов.

— Сказала, что если наш ребёнок будет пить как русский полицейский, то она меня вместе с ним выгонит из дома, — перевёл Денис.

***

Утро встретило их прохладой и звенящей тишиной, какая бывает только в лесу после бури. Голова у Степанова была на удивление ясной, словно чистый воздух Миннесоты выветрил весь хмель.

«Чинук» уже раскручивал винты на пустыре, приминая траву. Майор Рэндолл, свежий и выбритый (черт бы его побрал), проверял списки погрузки.

Настало время прощаться. Миссия была выполнена. Вакцина доставлена, контакты налажены. В Москве ждала Олеся, ждала служба, ждала привычная, пусть и изменившаяся жизнь.

Степанов закинул вещмешок на плечо и подошел к Денису. Рядом стоял Мэтт, опираясь на винтовку, и Айзек, вытирающий руки ветошью.

— Ну, бывай, бродяга, — крепко сжал руку Дениса Сергей. — Береги себя. И своих береги.

— Ты тоже, Серёг. Спасибо, что прилетел. Это… важно было. Увидеть, что мир не совсем сдох.

Степанов посмотрел на Скай, которая стояла чуть позади, кутаясь