Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Имя твоё, — произнёс он наконец, — тяжёлое для произношения. Язык о него спотыкается. О-лег… — он повторил медленно, будто пробуя вкус. — Нездешнее— не английское, не испанское и не французское. Ты кто по крови?

Олег сглотнул. Ром всё ещё грел грудь, но вместе с теплом поднималась тревога. Здесь, в этой сухой каюте, под мерное раскачивание судна и скрип канатов он на минуту почувствовал себя спокойно и умиротворённо, хотя понимал, что это самообман. Он отхлебнул из чашки терпкий чёрный чай.

— Я… русский, — сказал он после паузы.

Капитан чуть приподнял бровь.

— Рус? Московит? — уточнил он. — С севера?

— Да. Очень… далеко на восток.

— Хм. — Хокинс отпил свой чай из чашки. — Бывали у нас московиты. Молчат много, пьют крепко, дерутся до смерти. Но ты не из них. Он снова посмотрел на Олега, уже прицельно.— Ты врёшь плохо. Значит, пока не врёшь. Хорошо. Откуда ты на самом деле родом?

Олег молчал. В голове лихорадочно проносились варианты — купеческий сын, разорившийся дворянин, пленник… Но всё рассыпалось, не успев сложиться. Любая ложь здесь была бы как парус из гнили — рванёт при первом ветре.

— Я не из этого времени, — сказал он тихо, глядя себе под ноги.

Капитан не изменился в лице. Ни усмешки. Ни удивления.

— Продолжай.

Это неожиданно придало сил.

— Я родился… через много лет после вас. В мире, где нет парусных кораблей. Где в море ходят железные суда. Где люди летают по воздуху. Где… — он запнулся, — где всё иначе.

— И как же ты сюда попал? — спокойно спросил Хокинс.

— Я… не знаю. С родителями плыли на яхте, попали в странный шторм. Меня выкинуло за борт, я уже терял силы…потом ваш корабль подобрал меня…Я думал попал к киношникам, думал кино снимают про мореплавателей, а теперь вижу, что…всё реально.

Тишина повисла плотная. Где-то за стеной глухо ударила волна.

— Значит, — медленно сказал капитан, — ты либо безумец, либо лжец, либо… — он чуть наклонился вперёд, — человек, которого море выбросило не туда, куда надо. Мы ещё вернёмся с тобой позже к этому разговору. —Он откинулся на спинку лавки.— Знаешь, сколько я видел безумцев? Они говорят много. Ты — мало. И смотришь так, будто сам не рад тому, что говоришь.

Он постучал пальцем по столу.

— Имя твоё мне всё равно режет слух. Буду звать тебя Оле. Или Олсен. Это имя я слышал популярно у северных народов. Оно более созвучно, и команде проще будет тебя так называть.

Олег кивнул. Сейчас имя было последним, за что хотелось держаться.

— Теперь слушай внимательно, Оле, — продолжил капитан. — Ты, надеюсь, догадался, где находишься?

— На корабле, где же ещё?— Пожал он плечами.

— Это верно, но мы не обычное торговое судно, мы занимаемся их грабежами и с этого имеем прибыль. Экипаж иногда убиваем, иногда отпускаем— всё зависит сколько добычи удаётся захватить…— Он говорил это так же спокойно, как о погоде. — И за такие вещи людей вешают. Если повезёт — быстро, поэтому как ты понимаешь мы вне закона, как и ты теперь.

Он сделал паузу.

— Теоретически, я мог бы вернуть тебя домой. Высадить где-нибудь. Найти твоих родственников. Взять выкуп.

Олег вздрогнул.

— Но, — продолжил Хокинс, — мне это неинтересно. Он посмотрел на руки Олега — сбитые, красные, дрожащие, перевязанные грязными тряпками.

— Ты не сумасшедший. И ты не нищий. У тебя тело человека, который всю жизнь ел досыта, спал на мягкой постели и никогда не работал по-настоящему. Ты—мягкий, непривычный к боли и испытаниям. И руки твои явно не видели тяжёлого труда. Такое тело и руки бывает у сыновей купцов… или у аристократов.

— Я не аристократ, — вздохнув ответил Олег, про себя правда отметив,что если перенести реалии из его времени сюда, то получается он именно ребёнок аристократов в том или ином смысле.

— Для меня — ты аристократ, — отрезал капитан. — Потому что привык только потреблять. Кто-то пёк для тебя хлеб, кто-то шил тебе одежду, кто-то делал за тебя другую неблагодарную работу. А ты жил, не думая, чьими руками это сделано.— Чем ты зарабатывал себе на харч? — Капитан продолжал сверлить его взглядом.

Олег открыл рот… и закрыл.

— Ничем, — выдавил он— Меня полностью содержали родители.

Хокинс кивнул, будто услышал ожидаемый ответ.

— Я так и думал. Ты — человек без ремесла. Без дела. Без якоря. В твоём мире это, возможно, не считается грехом, но в нашем — это приговор. Ибо кто ничего не делает, тот не получает свою миску похлёбки. —Он наклонился ближе. — Поэтому я не продам тебя. Но и не отпущу. Пока ты сам не заработаешь своё право уйти.

— Как? — У Олега внутри всё заныло.

— Просто, — Капитан усмехнулся. — Ты будешь пока юнгой. Будешь чистить дерьмо, лезть на реи, тянуть канаты, мёрзнуть, голодать, получать побои и учиться. До тех пор, пока не перестанешь быть обузой— в первую очередь для самого себя. —Он выпрямился. — Когда я увижу, что ты можешь сам заработать себе хотя бы на миску жареной грудинки и кружку эля — тогда поговорим о твоей свободе, а пока…считай, что ты служишь здесь под моим присмотром.

Ветер за стенами взревел особенно яростно, будто подтверждая его слова.

— А если я не смогу, сломаюсь? — спросил Олег, едва слышно.

Капитан посмотрел на него долго. Потом ответил почти безразлично:

— Тогда море решит за тебя. — Он снова замолчал. Не театрально, а как то буднично и по-настоящему. Будто решал, стоит ли говорить, что-то дальше. Шторм за стенами каюты глухо бухал, лампа под потолком раскачивалась скрипя цепью отбрасывая причудливые тени.

— Думаешь, я родился капитаном? — спросил он вдруг.

Олег поднял глаза.

— Я встал на палубу в четырнадцать лет, — продолжил Хокинс. — На торговом судне. Маленьком, вонючем корыте, которое возило соль и шкуры. Я был принят юнгой—таким же, как ты сейчас, только намного моложе.—Он криво усмехнулся.— Пинки по утрам. Побои за любую ошибку, голод был такой, что еда ночью снилась, а просыпался оттого, что чувствовал, как начинаю грызть собственные пальцы. Унижения… — он качнул головой. — Это даже не самое страшное. Самое страшное — когда