Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Я не могу… я не могу… — повторял он, раскачиваясь. Матросы проходили мимо. Кто-то хмыкнул. Кто-то сплюнул. Один пнул его носком сапога.

— Поднимайся, юнга.

Он попытался. Колени не слушались. Его подняли рывком, поставили, сунули в руки ведро.

— Работай.

Он пошёл. Спотыкаясь. Плача. Слёзы текли сами, не спрашивая разрешения. Он ненавидел себя за это, но остановить не мог. В очередной раз споткнувшись от непривычной качки под ногами упал — не сильно, но достаточно, чтобы растянуться на палубе. Несколько секунд он просто лежал, глядя в небо, где солнце клонилось к закату, окрашивая паруса в грязно-золотой цвет.

— Вставай, — сказал кто-то рядом спокойно. Он попытался. Не вышло.

Его подняли за шиворот.

— Запомни, юнга, — произнёс матрос с кривым шрамом на щеке. — Здесь никто не устаёт. Здесь либо работаешь, либо умираешь.

В это самое время на корме капитан за всем этим наблюдал. Он стоял, опираясь на фальшборт, и смотрел так, будто ничего не происходит. Будто юнги вообще не существует. Но взгляд его отмечал всё: дрожь рук, как тот втягивает голову в плечи от каждого окрика, как судорожно оглядывается, словно ищет выход, которого нет.

Старший помощник подошёл ближе.

— Плох, — сказал он негромко. — Он уже практически сломался.

— Ага, — ответил капитан, не оборачиваясь.

— Обычно такие долго не живут.

Капитан помолчал.

— Обычно, — согласился он. — Но иногда живут дольше, чем должны. Из упрямства. Или от страха.

Он увидел, как Олег снова оступился, как его вырвало прямо на палубу, как он вытер рот рукавом и, всхлипывая, снова поднял ведро.

— Он изнежен, — продолжил помощник. — Какой-то домашний, хорошо откормленный, тело белое, как у молодой девки в порту, может стать любимцем того кто долго в море…

— Ну значит так тому и быть, — ответил капитан. — Если выживет может…когда-то…значит станет одним из нас.

Помощник усмехнулся, а капитан отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Под вечер ему позволили поесть ещё раз.

Тот же сухарь. Та же солонина. Та же вода. Он ел медленно, жадно, не чувствуя вкуса — только чтобы заглушить пустоту внутри. Ночевать его отправили в кубрик — низкое помещение, где в гамаках и на нарах спали матросы. Воздух был тяжёлый, тёплый, пропитанный потом и табаком. Кто-то храпел. Кто-то кашлял. Кто-то тихо ругался во сне. Олегу показали угол.

— Твоё место. Не мешайся.

Он лёг на жёсткие доски, подложив под голову свёрнутую куртку. Спина пульсировала. Руки дрожали. Тело болело целиком, будто его разобрали и собрали неправильно. Где-то наверху скрипел корабль. Волны били в борт. И в темноте, впервые за весь день, к нему пришла чёткая, ясная мысль, без сарказма и самообмана: если это кино — оно зашло слишком далеко. А если нет… — тогда он даже не знал, что и думать. Он закрыл глаза и уснул мгновенно, как падают в обморок. Море за бортом глухо шумело, скрипели снасти и только корабельные крысы шныряли ища съестные остатки. Так закончился его первый день в должности юнги.

Глава 6

Глава 6. Солёный экзамен

Утром Олега разбудили пинками. Не сразу — сначала один, будто проверяя, жив ли. Потом второй, уже злее. Сапог врезался в бок, и Олег с хрипом выдохнул, инстинктивно свернувшись, словно хотел защитить то, что защитить уже было невозможно.

— Вставай, падаль, — прорычал боцман.

Голос доносился как из воды — глухо, с эхом. Олег попытался открыть глаза, но веки будто были склеены. Всё тело ныло так, словно его вчера били мешком с песком: тупо, равномерно, без перерыва. Болело всё — спина, рёбра, плечи, бёдра, даже пальцы ног. Он не мог понять, что именно болит сильнее, потому что болело сразу всё.

— Я сказал — вставай!

Очередной пинок пришёлся в поясницу. Олег застонал и всё-таки разлепил глаза. В кубрике было сумрачно, но уже не совсем темно: где-то наверху рождалось утро. Матросы спали — кто в гамаках, кто прямо на нарах, кто, свесив руку, будто мёртвый, было слышно сонное бормотание, храп и стоны.

— Давай, юнга. День сам себя не отработает.

Он с трудом сел. Голова закружилась, мир поплыл, но он успел ухватиться за край лавки. Подняться оказалось куда сложнее, чем он думал: ноги не слушались, мышцы будто не принадлежали ему.

— Быстрее!

Он встал. Вернее, попытался. Его качнуло, но боцман схватил его за шиворот и рывком поставил на ноги.

— За мной.

Олег поплёлся следом. Каждый шаг отдавался болью, но он уже знал: если остановится — будет хуже. Они вышли на палубу. Утро было серым, прохладным. Солнце только-только окрашивало край горизонта бледной полосой, море было спокойным, почти масляным. Большая часть команды ещё спала, лишь вахтенные возились у снастей, лениво переговариваясь.

Боцман повёл его к корме, туда, где над водой нависала грубая деревянная конструкция.

— Вот, — сказал он и остановился.

Олег не сразу понял, что именно перед ним. Отхожее место на корабле представляло собой узкий деревянный выступ, вынесенный за борт, с прорезью в досках. Никаких стен — только низкие борта, чтобы не соскользнуть в море. Всё содержимое падало прямо вниз, в воду. Но за долгие недели и месяцы плавания доски были покрыты засохшими и свежими следами, в щелях между ними застревала грязь, а под настилом скапливалась густая, смердящая масса, которую не всегда уносили волны. Запах ударил сразу— тяжёлый, сладковатый, густой — такой, от которого перехватывает дыхание и подкатывает тошнота.

— Вот тебе на сегодня первое задание юнга, ты должен вычистить дерьмо, как следует, сделаешь плохо получишь плетей.— Буднично сказал боцман.

Он сунул Олегу в руки ведро, деревянный скребок и тряпьё, когда-то бывшее парусиной.

— Вперёд.

Олег посмотрел на это, потом на боцмана.

— Я… — голос сорвался. — Я не буду этого делать.

Ответ последовал мгновенно. Тычок в печень был таким точным, что из него вышибло воздух. Он согнулся, задыхаясь, и тут же получил второй — под рёбра. Ноги подкосились, и он упал на колени прямо возле края.

— Будешь, — спокойно сказал боцман.

Хлыст свистнул коротко, лениво. Удар пришёлся по спине — не сильный, но достаточно болезненный, чтобы напомнить о вчерашних ранах.

— Или хочешь ещё?

Олег замотал головой. Его мутило.