Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

кругу, так, что Лабану пришлось также по кругу его догонять. Пусть и по внутреннему кругу. Но набрать скорость и мощь для удара Лабан не смог. За мгновение до того, как Лабан готов был прыгнуть в бок Пильцеру, тот развернулся к противнику мордой и псы вновь схватились зубами. Лабан попытался закончить бой явной победой, он скакал вокруг Пильцера и метил тому в горло. Пильцер уворачивался, каждый раз уходя в ту сторону, откуда Лабан уже отпрыгнул. Лабану приходилось скакать, как мячику, взад-вперёд.

- Нет, он точно его выматывает! И, пожалуй, вымотает! – поражённо воскликнул всё тот же знаток.

Лабану всё же удалось свалить Пильцера на землю. Пильцер вскочил, отпрыгнул в сторону, Лабан ринулся за ним и бешеный танец вокруг горла Пильцера продолжился, но распорядитель уже вскинул свой флажок.

- Победил Лабан! Победа не явная! Схватка третья, решающая!

Собак снова развели по краям площадки. Зрители затаили дыхание. Лабан уже не выглядел таким свежим и боевым. Впрочем, и Пильцеру досталось изрядно. Но оба пса были готовы биться до победы, а если потребуется – и до смерти.

Флажок взлетел вверх, и псы кинулись в бой. На этот раз Пильцер не стал сдерживаться. Все остатки сил он вложил в удар. И Лабан не выдержал этого удара. После столкновения его правая передняя лапа неуклюже коснулась земли и подвернулась. Пильцер оказался наверху и он уже не мог упустить победы. Он и не упустил. Как ни пытался Лабан подняться, Пильцер ему этого уже не позволил.

Поднялся вверх флажок и прозвучало долгожданное:

- Победил Пильцер! Явная победа!

Зрители взревели. Кто-то из знатоков, кажется купец Вегерос, поставщик муки королю, выдохнул общее мнение:

- Сколько боёв не смотрел, такое вижу в первый раз! Эх, жаль, что подобное уже не повторится! Это же… сказка! Нет, этот бой я до самой смерти вспоминать буду! В мельчайших подробностях! А, если кому расскажу, ведь не поверят, гады!

- Финал! – между тем объявил распорядитель, – Вызывается Чермер против Пильцера!

- Минуточку! – вскочил со скамьи я, – Разве собачке не полагается отдохнуть, хотя бы несколько минут? У неё только что был тяжёлый бой, а Чермер отдыхал! Это не справедливо!

- Увы! – вежливо поклонился мне распорядитель, – По регламенту положен только один перерыв, между вторым и третьим кругом боёв. Прошу простить, ваше сиятельство, но сейчас назначается бой!

- Могу я, хотя бы ставку поставить?! – возмутился я, – дайте возможность выиграть!

Я с болью смотрел на Пильцера. У того ходуном ходили бока, язык вывалился, голова и хвост опустились. Старик был крайне измотан.

- Только для того, чтобы сделать ставки! – согласился распорядитель, – Прошу делать ставки, господа!

Я огляделся вокруг. Со всех сторон на меня смотрели заинтересованные взгляды.

- Господа, – я пытался растянуть процесс ставок насколько возможно, давая Пильцеру хоть одно лишнее мгновение отдыха, – я полагаю ставок опять не примут? Думаю, все одного мнения? Все за победу Пильцера, против этой шавки Чермера?

- Господин барон, – усмехнулся фон Принстон, – мы, конечно, удивлены вашим провидческим талантом, но мы же не сумасшедшие! Мы действительно единодушны, но мы все за Чермера! Взгляните на них, и вам всё станет ясно!

Я оглянулся через плечо. Действительно, усталый Пильцер против молодого, свежего Чермера смотрелся слабо. Я вновь повернулся к знатокам:

- Господа! Вы знаете, что у меня есть двести сорок золотых и ещё восемьдесят я выиграл! Я ставлю всю сумму на победу Пильцера! Все триста двадцать монет! Кто-то готов рискнуть против? Ставьте!

Эпизод второй-12

Гвалт, который поднялся следом трудно описать словами. Каждый пытался объяснить себе и соседу, что я не прав, что я сошёл с ума, что это лёгкие деньги, которые сами бегут в руки… и каждый в процессе объяснения сам начинал сомневаться. Такие деньжищи просто так не ставят! Мысленно я улыбался: пока они не доспорят и не рискнут поставить деньги, Пильцер отдыхает! Внешне я был хмур и озабочен.

- Господин граф! – обратился я к Семьюнеллу, когда шум немного стих, – Ну, хоть вы объясните им, что они не видят дальше собственного носа! Подтвердите, что и вы поставили бы на Пильцера, будь у вас деньги!

- Ни за что! – выплюнул в ответ слова граф, – Ни за что на свете я не поставил бы на вашу доходягу!

- Значит, – медленно и значительно произнёс я, – вы готовы были бы, что угодно поставить против?

- Да! – глядя на меня ненавидящими глазами процедил Семьюнелл, – Я бы поставил против вашего пса что угодно!

- Тогда у вас есть шанс доказать, что вы не трепло какое-то, а ваши слова действительно имеют вес, – произнёс я торжественно.

- Что вы имеете в виду? – насторожился Семьюнелл.

Он явно пытался вновь овладеть собой и мыслить трезво. Поздно! Слова, как известно, не ветер! Тем более слова такого вельможи!

- Я имею в виду, – сказал я самым благодушным голосом, – что у вас имеется кое-что, что я готов принять, как ставку!

- И, что же это?

- Ваше реноме граф! Говорят, что вы никогда не отменяете своих судейских решений? Я готов принять как ставку ваше постановление об отмене судебного решения и оправдание осуждённого!

Стало тихо. Скрип зубов графа слышен был, пожалуй, на том конце поля.

- Нет! – сказал Семьюнелл решительно, – Нет и нет!

- Тогда громогласно признайтесь, что вы – трепло!

- Что?!!

- Вы же только что сказали, что готовы на любую ставку. Любую, граф! Если вы так уж уверены в победе Чермера, что вам мешает поставить на кон именно это?

- Ладно! – злобно оскалился граф, – Но, что вы ставите против? Золото?

- Нет, – улыбнулся я ему ободряюще, – я же не дурак. Я же понимаю, что золото вы не примете. Нет, честь против чести, достоинство против достоинства. Если Пильцер проиграет, я при всех поцелую ваши сапоги!

Раздалось настолько единодушное «ах!», как будто это было заранее отрепетировано, и не раз.

Семьюнелл, опустив голову, размышлял, я его не торопил, Пильцер отдыхал, распорядитель не смел пикнуть, толпа безмолвствовала. Наконец, граф поднял глаза:

- Согласен! Но дополнительно, вы не только поцелуете мне сапоги, вы их вылижете своим поганым языком! Так, чтобы они сияли! На той же площадке, где победит мой Чермер! Я буду стоять,