Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

class="p1">Прежде всего, мы с Бергентом отправились в магистратуру, где я предъявил свои грамоты и патенты на баронский титул и потребовал официально подтвердить их действие в королевстве Касотосто вообще и в городе Конт в частности. Чиновник тщательно сверил печати на документах с образцами, имеющимися в магистратуре и выдал мне документ, подтверждающий мой титул.

Потом я потребовал официально зарегистрировать, что я усыновляю Бергента.

- Как?!! – опешил чиновник, – Ведь вы гораздо моложе!!!

- Ну и что? – возразил я, – Есть ли хоть один официальный документ, устанавливающий, что отец не может быть моложе сына?

- Но… это же в природе вещей, – заблеял чиновник, – так установлено природой…

- Нет, – прервал я его, – я требую официальных документов: королевский эдикт, закон о семье, королевское постановление, уложение магистратуры, приказ по армии, в конце концов!..

Чиновник долго мялся, пока не вынужден был признать, что официальных запретов к данному усыновлению не существует.

- Тогда пишите документ! – воскликнул я, – Я усыновляю господина Бергента с присвоением ему права использования принадлежащего мне герба и дворянского звания, а именно звания барона, которое он может передать по наследству, однако, без права наследования ни им, ни его потомками земельных владений Тараза-на-Талана.

Чиновник ещё немного попыхтел, но всё же требуемый документ выписал. Возможно, ему немного помогли четыре серебрушки, совершенно случайно «забытые» мной на его столе.

Я поздравил барона Бергента, который совершенно был выбит из колеи и только моргал в ответ на моё поздравление, и мы отправились в королевскую канцелярию. Там нам любезно разъяснили, что вакантную должность главного судьи города Конт его величество король Людвиг продаст любому дворянину на аукционе, который состоится сегодня же в четыре часа пополудни. Залог – тридцать тысяч золотых, из которых десять процентов будут удержаны в пользу казны в любом случае, независимо от того, кто победит. Кандидатов пока двое. Больше рисковать тремя тысячами золотых дураков не нашлось.

- А король не глуп, – мелькнула у меня мысль, – королевская казна пополнится в любом случае. И на сумму большую, чем та, за которую будет куплена должность.

Мы заверили чиновника, что мы ещё те дураки, и выложили залог. В четыре часа пополудни произошёл грандиозный торг, именуемый аукционом, победу в котором одержал барон Бергент, предложивший сумму в шестьдесят пять тысяч золотых. Такую сумму прочие участники аукциона сочли чересчур гигантской.

Барон Бергент вступил в должность главного судьи города Конт. С чем его поздравил лично первый министр короля Людвига, герцог Пулфи фон Карменго, проводивший аукцион. Бергент держался молодцом, и даже, похоже, вызвал симпатию герцога. Ах, как хотелось бы!

В тот же вечер я навестил дом сиятельного Семьюнелла. Похоже, дом был пуст. На воротах красовалось объявление «Продаётся». Не меньше четырёх минут я колотил специальным молоточком в ворота, пока не вышел заспанный человек. Человек хмуро сообщил, что его сиятельство граф Семьюнелл срочно уехал на родину и не вернётся. А он остался от имени графа распродавать его собственность. Я вежливо поинтересовался, в какую именно цену господин граф оценивает свою собственность. Человек почесал затылок и сказал, что дом ему велено продать не ниже пятнадцати тысяч золотых, и обстановка пойдёт за столько же. Лицо человека было необычайно честное, но аура показывала самое галимое враньё. Я предложил купить дом и обстановку за двадцать тысяч. Человек обиделся и сказал, что ему отрубят руки, ноги и нос в придачу, если он уступит хотя бы грошик. Я предложил двадцать тысяч с половиной. Человек отказался. Я предложил двадцать тысяч семьсот. Человек отказался. Тогда я повернулся и пошёл по улице прочь. Человек догнал меня и укоризненно сообщил, что так не торгуются. Чтобы сразу убегать. Ради такого приятного человека, как я он готов пожертвовать своей ногой и скинуть… человек задумался… и скинуть триста золотых!

Я присмотрелся к его бесстыжей ауре и взялся торговаться. Мы торговались два с половиной часа. Дважды он делал вид, что уходит, и четырежды это делал я. Наконец мы договорились, что человек, так и быть, жертвует своими двумя ногами и рукой, но всё же продаёт мне дом со всем имуществом за двадцать четыре тысячи шестьсот пятьдесят два золотых. Мы ударили по рукам и договорились, что оформим покупку завтра утром в магистратуре. После оформления и передадим деньги. Я тут же кликнул проходящего мимо стражника, и посулил тому две серебрушки, если он найдёт себе ещё троих товарищей, которые продежурят ночь и не позволят никому ничего вынести из этого дома. По половине серебрушки на каждого! Человек, продавший нам дом, приуныл. Стражник, наоборот, обрадовался и бодро умчался прочь. Не прошло и минуты, как загромыхали сапоги и он прибежал обратно, с пятью помощниками.

- Не сомневайтесь, ваше сиятельство, мы сверх двух серебрушек не возьмём, – заверил он, – а дежурить вшестером сподручней будет!

Я тут же вручил им пару медяшек задатка. Мог бы, конечно, больше, но не стал, вдруг чересчур обрадуются и купят вина? А так, на скромный ужин им хватит, чтобы ночью не голодать. Ну, и бдить, соответственно.

Продавец приуныл ещё больше и ушёл в дом бормоча что-то о недоверчивых покупателях. Стражники же бодро распределяли зоны охраны, так, чтобы весь периметр был под контролем, и было бы видно напарников.

Когда я рассказал об этом Бергенту, тот посмотрел на меня удивлённо:

- Стало быть господин граф вашему предостережению внял. А вы и вправду его убили бы, если бы не уехал?

- С чего вы взяли, что я собирался его убить?!

- Вы же сами это сказали!

- Вы это слышали?

- Да, разумеется! Вы сказали, если граф через неделю не уберётся из города и страны, вы его убьёте! И поклялись в этом дворянской честью!

- Полагаю, и граф услышал то же самое! – ухмыльнулся я, – Хотя на самом деле я сказал совсем другое! Я сказал, дословно, следующее «Не позже, чем через неделю я вернусь сюда и, даю вам слово дворянина, если вы к этому сроку ещё не уберётесь – вы умрёте». Заметьте, Бергент, я не сказал, что именно я его убью. Я не сказал, даже, что он умрёт немедленно. Я сказал, что если он не уберётся, то он умрёт. Может, через двадцать лет, может через сто. Может, от старости, может, на дуэли, может, ещё от каких причин. Но, умрёт обязательно. Впрочем, он обязательно умрёт и в том случае, если выполнит моё требование. Может,