Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

третий орех и упрыгала по своим делам. А Колдун повёл нас показывать двор и подворье. Колодец, со скрипучим воротом, заросший огород со всякими посадками, усыпанными плодами и ягодами, баню, сарай, с покосившейся дверцей, в котором оказался полный набор инвентаря, всякие лопаты, вилы, грабли, поленницу дров, ещё не порубленную на чурочки… Подвал с ледником, правда, без продуктов. Колдун показывал, рассказывал, а Тилли ходила за ним серым призраком, уткнув глаза в землю. Словно слепая и глухая. Глядеть на неё было больно.

Наконец, повернули назад в дом, и, когда мы были перед самым крыльцом, из леса вышел, прихрамывая, оленёнок. Я специально попросил Колдуна, чтобы он создал оленёнка хроменьким. Олененок, прихрамывая и смешно подбрасывая задом, кинулся к нам и уткнулся в ладони, поочерёдно то Колдуну, то мне, то Тилли.

- Эх, а угощение-то ему я и забыл! – расстроился Колдун.

- Подождите здесь, – попросил я и опрометью бросился в домик, схватил мешочек с солью и выскочил обратно, – Можно угощать!

Колдун насыпал на ладонь горстку соли и протянул оленёнку. Тот старательно слизал всю соль мягким шершавым языком, закрывая глаза от наслаждения. Колдун почесал оленёнка за ушами и объяснил девушке:

- Хищников в этом лесу нет, можно никого не бояться. И звери все к человеку доверчивы. А оленёнок подвернул ножку, когда хотел напиться и спускался к реке с крутого берега по глинистому склону. Мы его, конечно, подлечили, но всё равно, хромота осталась, у бедняжки. И Колдун снова почесал оленёнка. Тилли не подняла глаз, но мне показалось, что её рука слегка дрогнула, когда оленёнок уткнулся ей в ладонь своим мягким носом.

- Ладно, Тилли, нам пора, а ты оставайся, домовничай. Не стесняйся. Пользуйся всем, что увидишь! Завтра с утра мы наведаемся, принесём мяса и масла, ну, там, молока, сметаны… А пока придётся ужинать пустой кашей. Я полагаю справишься? Кстати, здесь в лесу грибов – видимо-невидимо!

Тилли не отреагировала, и мы с Колдуном потопали обратно к себе. Шагов через сорок я не выдержал и оглянулся. Тилли всё так же стояла, там, где мы её оставили, а оленёнок доверчиво тыкался в её ладонь. Мне показалось, что ладонь Тилли лежит на голове оленёнка. Наверное, показалось.

Как только нас не стало видно со стороны домика, я без предупреждения телепортировался по своим делам. Опять играл. Очень, очень крупно. Мои восемь тысяч утроились и превратились в двадцать пять тысяч. Ходил на разведку к дому графа. На этот раз я загримировался побирушкой и хромал на одну ногу. Я стал совершенно рыжим, с флюсом во всю щёку, в грязном, замызганном тряпье, весь засаленный и потрёпанный. Я трижды обошёл домик графа, внимательно наблюдая и прислушиваясь. Не забывая протягивать руку за подаянием каждому, проходящему мимо меня. В результате, меня чуть не побили другие нищие. Вы же не забыли, что домик графа стоял почти на главной площади? Козырное место для попрошаек! Другие нищие посчитали меня конкурентом на таком доходном месте и без обиняков объяснили, что за попрошайничество на площади, возле рынка, они заплатили денежки, а я – нет. И если я сейчас же не уберусь, то тогда...! Я отдал им два гроша собранного подаяния и ушёл. Всё, что меня интересовало, я уже увидел и услышал: граф спешно грузил свои пожитки на несколько телег. Потом я общался с Бергентом. Я подтвердил ему, что я барон Кляк фон Тараза, и даже показал документ. Хотя Бергент всё ещё недоверчиво качал головой. Он вообразил, что если я маг, то непременно обманываю о своём дворянстве. И документы наколдовал липовые. У меня даже возникло искушение телепортироваться вместе с Бергентом к его величеству Вильму Восьмому, чтобы тот лично подтвердил моё дворянство. Но, я не стал этого делать. Я просто предупредил Бергента, что если он мне не поверит, то я превращу его в лягушку. И он моментально поверил.

Потом я до самой ночи читал умные книги в библиотеке. И тренировался. Читал и тренировался. Читал и тренировался.

Потом я снова играл в карты. Всю ночь. Очень крупно и очень рискованно. Один раз я чуть было не срезался, и только неимоверным напряжением воли довёл дело до победы. Очень помогало умение читать ауру. Очень. Даже, если морда лица у противника была кислая, при получении хорошего расклада в ауре вспыхивали радужные искорки. И я был настороже. Как бы то ни было, к утру мой капитал превысил шестьдесят тысяч золотых. А ещё я почувствовал, что заправилы Дирча не питают ко мне добрых чувств. И даже наоборот. Готовят какую-то пакость. С утра я решил всё же отдохнуть и часа три поспал. В позе, которую Попугай называл «Шавасана». За эти три часа я выспался за все бессонные трое суток. Потом я навестил Тилли. Я припёр ей мяса, молока, сметаны, масла. Всё загрузил в ледник. Сослался на срочные дела и ушёл. Тилли сидела на крылечке и задумчиво смотрела в сторону леса. Меня она видела и слышала, но не реагировала. Я придумал ещё одно исправительное средство от меланхолии, но отложил его на потом. А сам опять занимался в библиотеке. И тренировался.

Ночью я снова играл. Снова по крупному. Четырежды я потребовал заменить краплёные карты. Трижды против меня «случайно» садились профессиональные жулики. Этих я не боялся, сам жулик. Я их просто обыгрывал. Ближе к утру против меня просто перестали играть. И попросили выйти вон из-за игровых столов. Я для видимости покочевряжился, но всё же ушёл. К этому времени у меня собралось около девяносто пяти тысяч золотом. Я решил, что пока хватит. И, рано утром, вместе с огромным сундуком, набитым золотыми монетами телепортировался в Конт, прямо к Бергенту. И упал в обморок. Телепортироваться с такой тяжестью мне оказалось пока не под силу.

Эпизод третий-3

Очнулся я уже после полудня. Возле меня кудахтал бледный Бергент, то протирая мне виски уксусом, то прикладывая к вискам льдинки, то растирая мне докрасна пятки. Я прислушался к себе и понял, что я на пределе. И тогда я потребовал еды. И принялся жрать. Именно жрать, а не кушать. Бедный Бергент! Он, вероятно, в первый раз в жизни видел, чтобы человек поглощал столько пищи за один присест. А я мгновенно переводил проглоченные кусочки в чистую энергию и лечил и лечил свою дырявую ауру. Жрал я не меньше часа, пока не восстановился, как мне показалось, наполовину. И принялся действовать.