Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Я быстро переместился к тюрьме и на душе у меня слегка заныло. Возле тюрьмы прохаживались трое молодчиков, почему-то очень похожих на гвардейцев графа. Только без формы. Но, от этого не менее грозных. Бергента не было. Я наблюдал с почтительного расстояния, как открылись ворота тюремной охраны, как туда потянулся жиденький поток посетителей. Кто-то принёс передачу, кто-то добивался встречи с осуждённым, у кого-то были иные дела. Трое подозрительных молодчиков расположились прямо у ворот и внимательно осматривали каждого входящего. Шли люди, въезжали и выезжали повозки, Бергента не было. Я подождал до полудня и пошёл искать Бергента в доме его знакомого.

В доме была тишина. Когда я постучал в дверь, ничего не скрипнуло, не прошелестело, но, каким-то внутренним чутьём я почувствовал движение. Чья-то испуганная аура приближалась к дверям. Чья-то унылая и испуганная аура, так похожая на ту, которую носил Бергент. Несмотря на закрытую дверь, я прямо видел, как он на цыпочках крадётся к двери, стараясь не скрипнуть половицей.

- Бергент, открывай, это я, Кляк, – негромко сказал я и вспомнил, что Бергент меня знает совсем под другим именем, – То есть, это я, барон Руфус фон Бастон!

Аура застыла, не дойдя до двери.

- Бергент, – настойчиво продолжал я, – подойди к двери и выгляни в щёлку. Ты увидишь, что это я. У меня, признаться, не очень много времени. Будь смелее! Ты же сам мне рассказывал, что ты смелый человек, что дважды закрыл собой от стрелы графа фон Толвини! Ну, же!

Аура, поколебавшись, снова двинулась к дверям. Через минуту, в дверной щели показался глаз, поводил зрачком из стороны в сторону, уставился на меня и долго разглядывал. Наконец меня узнали и дверь распахнулась.

- Ваше сиятельство! Зачем вы меня пугаете? Зачем вы назвались каким-то Кляком? Зачем вы так нарядились? Почему вы так постарели? У меня и без того душа в пятках сидит и от страха повизгивает!

Я решительно вошёл внутрь, сдирая с себя маскарад, и закрыл за собой дверь.

- Бергент! Почему ты не освободил девушку? Признаюсь, я решил тебя подстраховать и наблюдал, как за канцелярией дворца, так и за тюрьмой. В канцелярии ты был, а в тюрьме – нет! Что случилось?

Бергент приложил палец к губам и замахал руками, мол, тише, тише!.. А потом ухмыльнулся:

- Девушка здесь, ваше сиятельство! Я рассудил так, если граф захочет меня перехватить, то к канцелярии дворца людей не отправит. Во-первых, кто он такой, чтобы устраивать засады возле дворца его величества? Во-вторых, если меня сразу оглушить не удастся, то завяжется драка, и тогда непременно всех участников арестуют и допросят. А ему ни за что на свете не захочется, чтобы эта история стала гласной. Значит, подумал я, его люди будут ждать меня возле тюрьмы. Он, хоть и негодяй, но не дурак, ваше сиятельство! Он не поверил, что вы освобождаете незнакомую девушку! Я бы, на его месте, не поверил! Так, вот, у меня есть знакомый чиновник из тюремной администрации. Я дождался его, когда он выходил из дома, вручил ему записку об освобождении и дал сверх того две серебрушки. И пообещал ещё столько же, если он за меня выполнит все формальности и привезёт девушку лично. Он привёз! Он привёз её в крытой повозке, так, что никто не видел, как она покинула тюрьму. И я честно отдал ему ещё две серебрушки. Девушка у меня!

- Подожди, Бергент, – нахмурился я, – Получается, он теперь знает, где ты живёшь?

- Нет, конечно, – обиделся Бергент, – он мне передал девушку на рынке и сразу уехал по своим делам. А я дождался, когда он отъедет, и потом привёл девушку в дом.

- Фу-у, – вздохнул я с облегчением, – Очень предусмотрительно! И про тюрьму, и про девушку. Как она? Где?

- Плохо, ваше сиятельство, – понурился Бергент, – она выглядит очень плохо. Она… не реагирует ни на что. Как тряпичная кукла. Знаете, любая девушка, попав в незнакомое место, непременно осмотрится, что-то потрогает, про что-то спросит. А здесь она даже головы не повернула. Смотрит в пол – и всё! Видимо, тюрьма её сильно надломила! Впрочем, тюрьма редко кому идёт на пользу!

И Бергент уныло покачал головой.

- Её надломила не тюрьма, – негромко пояснил я, – её надломила несправедливость. И обманутые надежды.

И я пошёл в комнату к Тилли. Она сидела на кровати, в сером, мешковатом платье, сложив руки на коленях и глядя в пол. На меня не взглянула. Аура её была абсолютно серой, такая бывает у человека, совершенно опустошённого эмоционально. Я однажды видел похожую ауру у щенка, ни за что побитого злыми мальчишками.

- Здравствуй, Тилли, – тихонько сказал я, подходя ближе, – Здравствуй, бедняжка. Ты меня узнаёшь?

Тилли подняла на меня равнодушный взгляд. В ауре ничего не шевельнулось. В лице тоже.

- Да…

- Тилли, мы с господином Бергентом добились твоего оправдания. Твой приговор отменён. Ты больше никогда не вернёшься в тюрьму. Никогда! Ты меня понимаешь?

- Да…

Без просветов. И в лице и в ауре.

- Тилли, ты не голодна? Скажи, что ты хочешь покушать, и я это непременно достану! Мясо? Рыбу? Фрукты? Тортик? Хочешь тортик?

- Нет…

Всё серое, как в сером тумане.

- Может, ты хочешь поспать? Ты устала?

- Нет…

- Хочешь, выйдем в сад? Там солнечно, ясно, поют птицы, шелестят листьями деревья, там прекрасные цветы распускают бутоны. Мы пойдём, нарежем самых свежих и лучших и поставим их в самую красивую вазу! Хочешь?

- Нет…

- Вот так уже битый час, – тревожно шепнул сзади в ухо Бергент. Я уж не выдержал, мальчишек за мороженым послал. Представляете, ваше сиятельство, мороженого – мороженого! – не ест.

- Тилли, хочешь, пойдём на море? Будем слушать прибой, ходить босыми ногами по жёлтому песочку и бросать в море мелкие камушки, чтобы они прыгали по воде? Возьмём внаём лодку под парусом и уплывём так далеко, что земли не будет видно, только голубой и лазурный простор? А потом вернёмся назад, купим у рыбаков рыбу и запечём её на углях костра? Большущими кусками? И будем есть печёную рыбу и запивать белым вином? Хочешь?

- Нет…

- Ладно, – медленно сказал я, напряжённо обдумывая свои дальнейшие действия, – Как хочешь. Но в городе тебе оставаться нельзя. И опасно, пока ещё, и… в общем нельзя.