Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

- Холодно! – опять улыбнулась Линея.

Я почесал в затылке. Очень отчётливо, чтобы сразу было понятно, насколько я впал в ступор и замешательство.

- Я слышал также и третью версию. Будто бы, около шестисот лет назад окраины королевства заполонили полчища орков. Лучшие войска королевства были брошены на защиту рубежей, однако потерпели полный крах. Войска орков вёл в бой выдающийся полководец, вожак орков… к сожалению имя его забыто. В том документе, в котором я читал эту историю, его так и называют, Вожак. С большой буквы. И, вот, когда захватчики подступили к столице и возникла реальная угроза падения королевства, удалось добиться переговоров с этим вожаком. И, на этих переговорах орки согласились оставить королевство в покое только на условии кровного родства между нашим королевским семейством и семейным кланом этого вожака. И, для спасения королевства, король отдал свою единственную дочь замуж за сына этого вожака, имени которого я не знаю. И орки ушли, предварительно потребовав добавить изображение орка в королевский герб. Им объяснили, что изображение на гербах – это аллегория, символ. И добавить изображение орка в герб, на котором нет изображения человека, никак не возможно. Тогда они потребовали добавить второго медведя, но вооружить его топором, как символом орочьего оружия. И, с тех пор, на гербе королевской семьи красуется второй медведь с топором.

Герцогиня звонко рассмеялась:

- Ещё холоднее! Вы тоже не заработали сотни золотых! Сударь, ни одна из этих историй не является правдой! А правда весьма проста и лишена поэзии. Смысл герба в том, что только тот, кто строит государство, а не разрушает его, достоин быть королём. Иными словами, вначале возьми в руки плотницкий топор, а уже потом тебе вручат корону. Поучительно, но никакого намёка на романтизм. Не правда ли?

- Благодарю вас, – ответил я совершенно серьёзно и поклонился, – Ваша версия герба гораздо лучше всех тех версий, которые я слышал раньше. Благороднее. И, поверьте, романтизма в этой версии больше, чем в предыдущих трёх!

Герцогиня Линея удивлённо взглянула на меня, но промолчала.

Тем временем карета въехала на улицу Горшечников, и кучер остановил лошадей. Я вновь рассыпался в благодарностях и комплиментах. Тилли, наконец, оторвалась от альбома. Я заметил это краем глаза и предложил:

- Сударыня, я вижу, моя протеже закончила набросок. Ни я, ни вы его ещё не видели. Хотите ли пари? Если вам не понравится наряд, вы потребуете от меня любой услуги, и я её выполню. Любую. Если же вам наряд понравится, вы обязуетесь его заказать. За те деньги, которые вам скажут. Вы согласны на эти условия?

Герцогиня нахмурила бровки, задумчиво кивнула головой и протянула руку.

- Я сделала два наброска. Один для бала, другой для торжества, – пояснила Тилли, передавая альбом.

Нет, лично я решительно не понимаю разницы. Чем может отличаться наряд девушки для танцев от наряда девушки для парадного выхода? И то и другое – праздничные одежды! И всё же, даже для меня, едва я бросил взгляд на бумагу, стало ясно: вот этот – чтобы танцевать, а вот этот – чтобы блистать на торжестве. И оба – умопомрачительной красоты.

Герцогиня мельком взглянула на переданные ей рисунки, перевела взгляд на меня, открыла рот, и… снова закрыла его и уставилась в альбом. Молчание длилось не менее пяти минут. Тилли то бледнела, то покрывалась красными пятнами, но даже шевельнуться не смела. Наконец, герцогиня подняла на нас потрясённый взгляд:

- Это… это великолепно! Я это хочу! Оба наряда! За любые деньги! То есть… за любые разумные деньги!

- За любые, – поправил я герцогиню, – Вы только что, перед этим, согласились заплатить любые деньги. Впрочем, я полагаю, много денег не потребуется. Ну-у-у… скажем, по двести сорок золотых за наряд.

- Сколько?! – ахнула герцогиня.

- По двести сорок золотых, – любезно повторил я, – Ну, рассудите сами, ваша светлость, материал, работа, подгонка драгоценностей. Последнее надо заказывать у ювелиров. Одни кружева работы маранских мастеров стоят целое состояние! А другие госпожа Тилли не использует.

Я сделал вид, что на мгновение задумался. И сказал:

- Впрочем, ваша светлость, можно поступить по-иному. Возьмём в расчёт, что вы первый клиент, после возвращения госпожи Тилли. Она готова сделать вам оба наряда… совершенно даром! Даже камни, золото и прочие украшения, которые обычно предоставляет заказчик. Платой же послужит ваше обещание рассказать всем, кто у вас спросит, где именно вам сшили такие наряды. По цене двести сорок золотых каждый. Даже вашему папеньке вы скажете, что заказ вам обошёлся именно в такую цену. Кстати, очень удобно, к тем драгоценностям, которые у вас уже есть, прибавятся те, которыми госпожа Тилли украсит оба наряда! Не считая золота, которые вам, конечно же, даст ваш отец, после того, как увидит ваши новые платья. Хм, после того, как увидит, как расцветает ваша, и без того безмерная красота, в новых нарядах! Договорились?

- Значит, вы готовы пошить мне оба платья за рекламу вашей мастерской и за то, что я буду всем лгать о той баснословной цене, которую эти наряды, якобы, стоят? – уточнила герцогиня.

Умненькая девочка. Хотя и красивая. Даже удивительно! Разве так бывает?

Эпизод третий-18

- Именно так! – твёрдо ответил я.

Герцогиня нахмурила бровки и задумалась. Ей явно не хотелось обманывать отца. А я почувствовал себя этаким соблазнителем. Развратителем юных девушек. Линея ещё раз взглянула в альбом и решение было принято.

- Согласна!

- Тогда едем дальше, – быстро сказал я, не давая сказать Тилли ни слова, – Едем в швейную мастерскую. Это в конце улицы.

Тилли побледнела и внутренне напряглась. Она помнила эту мастерскую. Но, она не знала о другой, через улицу.

- Едем дальше, до швейной мастерской, – скомандовала герцогиня кучеру в окошко кареты и снова принялась разглядывать альбом. Даже, поглаживая рисунок пальчиками.

Через несколько мгновений карета снова остановилась. Мы все выгрузились из кареты и герцогиня, брезгливо поджав губки, скептически принялась разглядывать мастерскую братца Харта. Желания сделать хотя бы шаг в этот вертеп она явно не выказывала. Тилли смотрела на бывшую свою мастерскую во все глаза, так сильно стиснув одну руку другой, что побелели костяшки. Я представил, что за чувства обуревают девушку, которая оставила процветающую мастерскую, а