Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

мысли внутренний голос, – Потому, что я не совсем оскотинился, не совсем стал чародеем! Потому, что я её не люблю. Она мне нравится, это правда, но это не любовь! А в браке без любви, разве это жизнь? Тем более, что она знает, что я её не люблю. Чувствует. Нет, я за неё искренне порадуюсь, когда она найдёт свою истинную пару. По любви. Взаимной. А я прослежу, чтобы она была, эта взаимная любовь. Чтобы никто не посмел её обмануть.

Эпизод третий-14

- Не добавить? – в очередной, наверное, двадцать пятый раз спросила Тилли, – Ты что-то сегодня без аппетита? Только две тарелочки ухи скушал и пирожков не больше двадцати? Неужели невкусно?

Я похлопал себя по набитому брюху и решительно сказал:

- Тилли, я на тебе никогда не женюсь!

- Почему? – испугалась девушка.

- Потому, что тогда я стану жирным! Потому, что я не смогу остановиться, если ты будешь всегда так вкусно готовить! Если ты будешь мне готовить каждый день так же вкусно, как сейчас, я не смогу выйти на улицу, я вообще не смогу встать из-за стола, я буду всё сидеть и жрать, жрать, жрать…

Девушка улыбнулась и махнула на меня рукой.

А потом началась примерка. Честно, до сих пор я не представлял себе, что это такое. Я носил то, что мне давали, и не думал, морщинит оно где-то под мышкой, или нет. Главное, чтобы было удобно. Чтобы зимой не холодно, а летом не жарко. А теперь…

- Кляк подними руку! Опусти. Вытяни вперёд. Другую руку! Не вытяни, балда, а подними! Опусти. Теперь вытяни. Где жмёт? Как это «нигде»? Так не бывает! Развернись в мою сторону! Не «повернись», а «развернись»! Ну, не весь поворачивайся, и только корпус разверни! Ой, как морщинит! Теперь в другую сторону! Нет, не через другую сторону ко мне, а просто, развернись в другую сторону. Гм… Присядь! Не до конца присядь, а наполовину. Ну, колени подогни. Ой, балда! Чуть-чуть колени подогни! Вот так! Замри! Голову направо! Ой, то есть налево! А теперь присядь ниже! Нет, это слишком низко! Встань! Отставь ногу в сторону. Какая разница, какую! Любую! Нет, не эту! Ага, теперь пройдись и резко развернись назад. Не через эту сторону. Ещё раз! И ещё раз. Да, что же это такое? Ну-ка, ещё раз! Какой-то ты нестандартный! Так, ты пока походи тут, передо мной, а я посмотрю. Ну, что ты мельтешишь? Ты ходи, а не мельтеши!

И после каждого восклицания на одежде появлялась отметина мелком. И так целый час. К концу примерки весь наряд был исчиркан мелом вдоль и поперёк. Я не представляю, как должна была Тилли ориентироваться в этих меловых росчерках! Не представляю!

Примерка оказалась вполне соизмерима по трудности с уроками Колдуна. Во всяком случае, для меня. Я вспотел и измучился. Зато Тилли, кажется была на вершине блаженства. Едва наряд оказался у неё в руках, как она схватила иголку и принялась прихватывать стежками то тут, то там. Мурлыкая про себя какую-то песенку. Полузакрыв глаза, как котёнок, которого чешут за ушками.

- Ладно, Тилли, – осторожно сказал я, – пойду я, пожалуй. Не буду мешать.

- Ты куда это, Кляк? – удивилась девушка, – Примерка только началась! Я уже тут прихватила, на живую нитку. Одевайся!

И пытка примеркой началась снова. Ещё через час я сдался. И позорно бежал, сославшись на неотложные дела. К Колдуну. Пообещав в следующий раз всё допримерить.

Колдуну вздумалось провести повторение пройденного материала. Ах, я говорил, что колдуны и чародеи не повторяют пройденный материал? Потому что запоминают всё с первого раза? Ну, это я про теорию так говорил! А вот практику повторяют. Ой, как повторяют! До хруста в костях!

Я создал два десятка кирпичей и пустил их в полёт. По разным, весьма причудливым орбитам. Провесил в пространстве огненные кольца, которые периодически плевались во все стороны фейерболами. И принялся летать сквозь эти кольца, стараясь не столкнуться в полёте с кирпичами, и не попасть под выстрел. Тут главная проблема в том, что с изменением моего пространственного положения, приходится моментально пересчитывать все формулы для каждого другого объекта. А если взять за точку отсчёта себя, любимого, то вполне можно упустить из виду положение поверхности земли и от души впечататься в какой-нибудь холмик. Ну и, само-собой, Колдун подкинул мне пару летающих кирпичей от себя. Так, от щедроты душевной. И, чтобы не расслаблялся.

И, всё же, к вечеру я почувствовал себя отдохнувшим. От примерки. Готовым к продолжению. Печально повздыхал, но решил не откладывать нудятину в долгий ящик. Нет, неужели и правда, как говорила мне Тилли, есть девушки, которые получают от этого удовольствие? От примерки – и удовольствие?!

Я заявился к Тилли, как преступник является в суд с чистосердечным признанием. Зная, что сейчас его, голубчика и посадят. И, втайне, мечтая о ма-а-аленьком, таком, снисхождении. Пусть, даже, совсем малюсеньком.

Девушка обрадовалась мне, как мороженому в жаркий день. И я почувствовал, что снисхождения не будет. А будет высшая мера. И действительно, началось:

- Сядь. Не на корточки, а на стул. Встань. Сядь. Встань. Руки на пояс. Руки вниз. Не так, как горилла, а благородным движением. Как это, «что значит, благородным движением»? Это значит, с достоинством. Ой, Кляк, не пудри мне мозги! Просто опусти руки благородным движением. Ну, вот, можешь, когда захочешь! Возьмись правой рукой за кинжал. Ну и что, что нет кинжала? Вообрази! Ты за кинжал хватаешься, как пират за кортик! Нет, опять не так! Медленно и с достоинством положи руку поверх кинжала, как бы опираясь на него, словно на трость. Ты издеваешься?! У тебя тут рукав провисает, а ты издеваешься? Вытяни левую руку вперёд, как бы любуясь своим перстнем. Кляк, предупреждаю, у меня иголка в руке! Большая! Будешь и дальше паясничать, я тебе её знаешь, куда вгоню? По самое ушко!

И снова мелок порхал по наряду, оставляя совершенно непонятные мне знаки. Наконец, девушка шагнула назад и прищурилась:

- А, ты знаешь, Кляк, в целом, неплохо! Тебе идёт. Нет, кое-где всё же надо подправить, но уже можно сшивать набело. К утру будет готово. Кляк, ты чего уставился? Я говорю, к утру будет готово. Можно будет носить.

- Тилли, ты опять собираешься не спать ночь? – испугался я.

- Ой, не воображай про себя невесть чего! Тут работы-то