Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

Я сосредоточился на одной точке, на узенькой воронке в центре груди, куда втягивался ледяной поток. Сжал внимание до острия иголки. Вдох, укол, задержка, выдох. Огонь из глубины Горна вырывался встречной волной, бил в холодную струю, расталкивал её, опускал ниже, в нижний котёл, где она и должна оседать.

Получалось, но не идеально.

Зубы выбивали мелкую дробь где-то на краю сознания. Я отметил это и отодвинул в сторону, как отодвигают кружку, чтобы не мешалась на столе.

Котелок с отваром стоял рядом, я достал его на ощупь. Глоток горячей жижи прошёл по пищеводу, разлился внутри тёплой подушкой. Не весь сразу, помнил я наставление Алекса, а понемногу, по нарастающей. Ещё чуть позже, ещё больше. По крутой кривой, чем дальше, тем чаще.

Время потеряло свой вес снова.

Осталась только внутренняя картина. Меридианы как русла рек, потоки Ци, идущие в меня снаружи, и медленное превращение чужой стихии в мою собственную плоть. Трансмутация. Слово выскочило само, и я подумал мельком, что раньше его не применял к себе, но сейчас подходило точнее всех остальных. Я не просто впитывал, а переплавлял.

И на фоне этой работы вдруг пробился звук.

Один тяжёлый удар отдающий в каждой кости. Молот по наковальне.

Ещё.

И ещё.

Ритмично, размеренно, как будто кто-то очень терпеливый куёт что-то очень большое.

Холод хлынул в меня волной, и я понял, что снова туда проваливаюсь.

Заснеженная пустыня, та самая. Снег под ногами хрустит, я иду. Впереди гора, срезанная плоско, как наковальня, и над её плоскостью в облаках движется фигура титана. Лица не разобрать. В руке у него молот, и молот этот опускается на что-то, лежащее на каменной плите. Я знаю, что это не железо, а человек. Тот, кто шёл сюда раньше меня, шёл так же упрямо, как я иду сейчас, и дошёл. Каждый удар, понимаю я, перековывает чью-то судьбу. Очередной практик стадии Перерождения из сотен миров, где такие законы вообще действуют. Из миров, о которых я и слыхом не слыхивал.

А над всем этим в небе плывут знаки — те самые, знакомые до боли. Окошки Системы, цифры, пиктограммы интерфейса, что растянулись от горизонта до горизонта, светятся бледно-синим и складываются в узор, в котором я узнаю саму ткань этого места. Здесь они везде. Здесь из них всё и сделано.

Я смотрю и не могу отвести взгляд.

— Аш-Шариб…

Шипящий шёпот прокатился по снегу за моей спиной. Я узнал его раньше, чем повернул голову — голос из жизни пятилетней давности, из купален Чёрного Замка.

Кларисса стояла на белом, обнажённая, и кожа её была чернее обсидиана. На месте глаз белело нечто переливающееся, и в этом белом я увидел миллиарды звёзд, спрессованных в две точки. Шрамы-руны на её теле пульсировали мягким золотом.

— Ты идёшь, Аш-Шариб, — сказала она. Губы не двигались, голос шёл прямо в череп. — Ты идёшь к тому, кем должен быть.

Зубы у меня стучали так, что речь свою я бы сейчас разобрать не смог. Тело тряслось мелко и часто. Я попытался запахнуть на себе несуществующую куртку, и пальцы прошли сквозь воздух.

«Неужто она всё ещё сидит во мне? После стольких лет?»

Но на разбор этого времени не было. Кларисса говорила правду, и я знал это всем нутром. Я действительно шёл к чему-то, что лежало за порогом, к силе, которой у меня ещё не было, к ответам, которых я ещё не знал. Хотел ли я этого? Хотел. Очень.

Кузнец на горе был ближе, чем в прошлый раз — тогда он маячил безнадёжно далеко, точкой на краю мира, а теперь я различал плечи, размах руки, отдельные движения. Хотя в этом месте, понимал я, расстояние и время гнули себя как им вздумается.

Я шагнул дальше.

Удар холода ахнул прямо в грудь. Меня согнуло пополам, и я повалился вперёд, упёршись ладонью в снег. Ладонь обожгло, кисть пробило насквозь, холод побежал выше, в предплечье, в плечо, нащупал грудину, пошёл ниже. Я завалился на бок.

Отвар.

Мне сейчас же нужен отвар.

Я задёргал головой, шаря взглядом по снегу. Здесь нет котелка. Я не там, где он мне нужен — надо вернуться, надо в каверну. Назад, к стенам, к запаху гари и того, что мы не до конца отмыли с базальта.

Дыхание — это точка опоры, это то, за что можно ухватиться и вытянуть себя обратно.

Вдох. Выдох. Я искал собственные лёгкие, как в темноте ищут край стола. Нащупал. Вдох глубже. Запах серы, гари, остывших углей, чужой крови, въевшейся в камень. Вот они, мои стены. Вот мой воздух. Вот моя попона под бедром.

Я открыл глаза.

Веки слушались туго, будто их держали изнутри инеем. Каверна качнулась передо мной и встала на место. Очаг. Лежанка. Котелок на полу, у самого моего колена.

Пара над отваром не было.

Я не стал думать. Правой рукой, в которой по-прежнему был зажат Камень, пошарил по полу, нащупал ручку и потянул котелок к себе. Запрокинул, влил остатки в горло. Холодная горечь, осадок на языке, пара травинок прилипла к нёбу. На дне стукнули камешки желчного остатка.

Пусто.

И тут перед глазами вспыхнуло окно Системы:

[ПРОТОКОЛ «ГОРНИЛО»: ТРЕТЬЯ СЕССИЯ.]

[ПОГЛОЩЕНИЕ ДРЕВНЕГО ДУХОВНОГО КАМНЯ: 31 %.]

[ПРОГРЕСС 6-Й СТУПЕНИ «ЖИВАЯ РТУТЬ»: 98 %.]

[ОБНАРУЖЕНА ТОЧКА ПЕРЕХОДА.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОЛНАЯ ФОКУСИРОВКА НА КУЗНЕ ВОЛИ. ВЫВЕСТИ ВНУТРЕННИЙ ГОРН НА МАКСИМАЛЬНУЮ МОЩНОСТЬ.]

[ВЕРОЯТНОСТЬ ПРОРЫВА НА 7-Ю СТУПЕНЬ: 71 %.]

Я смотрел на цифры и чувствовал, как губы сами растягивает кривая усмешка.

Девяносто восемь.

Седьмая ступень стояла прямо передо мной, в двух шагах — протяни руку и возьми.

Холод пробирал так, что и не описать. Тело ходило ходуном, будто меня скрутило припадком, и даже сидеть прямо стоило усилия. Я упирался ладонями в пол, потом снова сводил их перед грудью, потом снова упирался. Позвоночник сводило короткими судорогами, и я чувствовал, как мышцы спины сами по себе перебирают эту дрожь, не спрашивая моего разрешения.

И страх, какой, наверное, накрывает человека, который понял, что сейчас умрёт, и знает это наверняка. Страх перед порогом. Перед тем, чего не видел и чего не знаешь, как пережить. Седьмая ступень — та самая, на которой стоял Брок, когда мы с ним встретились впервые. На одну меньше, чем была у Йорна, когда тот пришёл в кузню к Гуннару. Огромный путь. Я стоял у самого его края, и от мысли