Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

[ПОГЛОЩЕНИЕ ДРЕВНЕГО ДУХОВНОГО КАМНЯ: 34 %.]

А вот эта строчка обескураживала, иначе и не скажешь. Тридцать четыре процента. Ровно треть, а я уже на седьмой ступени закалки. Дажу страшно представить, что будет, когда смогу впитать в себя его весь.

Я выдохнул и прикрыл глаза.

Радость никуда не делась, но к ней теперь примешалась усталость.

Поднялся уже тогда, когда солнце окончательно ушло за кромку моря. Над головой проскользнула какая-то мелкая чёрная птаха, закричав тонко и тревожно. Залетела за уступ, тут же вынырнула обратно и снова крикнула, будто звала кого-то, или, наоборот, гнала прочь. Может, у неё и впрямь птенцы попали в беду, может, ещё что. Мне было не до неё.

Хотелось есть и полежать. Может, вздремнуть часок, не больше. Я поймал себя на том, что нормально не спал уже давно. Тело требовало своё, и седьмая ступень тут была ни при чём.

Я вернулся в каверну.

Разжёг небольшой очаг не для тепла — грелся я теперь и так, а просто чтобы пляшущий огонёк стоял в углу глаза, делал каменный мешок чуть больше похожим на человеческое жильё. Зачерпнул воды из бочки, выпил пару глотков, заел сухарём с куском сала. Сел при этом на лежанку Эйры, и отчего-то сразу подумал о ней. Дошла ли уже до серных выходов? Заночует ли в скалах одна, или нашла себе укрытие в какой-нибудь промоине? Светлая голова при ней, должна управиться.

Доев, прилёг. Лежанка Эйре подходила, мне же казалась короткой и узкой, ноги не выпрямлялись. Подтянул колени, повернулся набок, подсунул ладонь под щёку. Перед глазами стояла ровная темнота. Где-то далеко за стенами рокотало море ровно и глухо, как чужое дыхание.

Заснул быстро.

* * *

Проснулся в полной темноте.

Очаг прогорел, в углях ещё перекатывались редкие красные искры, но света от них хватало только на то, чтобы различить наковальню чёрным силуэтом. Я приподнял голову и прислушался.

Тишина.

Спустил ноги с лежанки, сел. Провёл ладонью по лицу. Сколько проспал — не понять, но, похоже, не час и не два. Спина затекла, шея ныла оттого, что лежал скрюченным. Огляделся.

Торна еще не было.

Уставился на проём «Глотки» в дальнем углу. Зверька тоже не видно. Обычно крутился где-то рядом, либо у наковальни, либо на верстаке, грыз очередной сухарь, а сейчас пусто. Значит, ушёл вниз к Торну, не иначе.

Внутри шевельнулось что-то близкое к страху. Парень знающий, парень с «давлением», с чутьём на породу. Кварца ему нужно набрать — всего ничего. На три-четыре пробойника одного куска размером с кулак за глаза хватит. Значит, должен был обернуться куда быстрее, а вернулся бы хоть с чем-нибудь, хоть с пустыми руками и докладом, что не нашёл подходящего.

А его всё нет.

Я поднялся, подошёл к проёму. Заглянул вниз.

Из глубины тянуло тёплым жаром, но воспринималось теперь это гораздо легче — то ли «Глотка» сегодня дышала спокойнее, то ли моё тело после прорыва воспринимало этот жар уже иначе. Костный Очаг внутри ровно тлел, и кожа на лице принимала тепло без сопротивления.

Из тёмного жерла шли редкие всполохи — багряные, жёлтые, голубоватые по краям — вспыхивали где-то далеко внизу, отражались по гладким стенкам трубки и гасли. Я постоял минуту, не отводя глаз. Обычное «дыхание зверя», как говорят на острове. Вулкан перебирал свою Ци, тасовал её снизу вверх и обратно.

Отошёл на пару шагов. Глаз, впрочем, не сводил.

«Если ещё час не объявится, полезу сам».

Не верилось до последнего, что у Торна может что-то пойти не так, но мысль уже сидела внутри и потихоньку грызла.

И тут из «Глотки» донёсся писк.

Тонкий, рваный, с тем самым сухим треском в окончании, какой ни с чем не спутаешь. Что-то торопливо перебирало лапками по камню, поднимаясь снизу. Шорох, треск, снова писк.

Зверёк выскочил из проёма как ошпаренный.

В полутьме каверны его шкурка горела особенно ярко, рыжими и оранжевыми переливами. Глаза у него были навыкате, усики дрожали мелко-мелко, и весь он подёргивался, как уголёк, на который дунули. Передними лапками размахивал так, будто пытался изобразить что-то такое, для чего ему просто не хватало голоса — то есть всё и сразу.

Подбежал ко мне, ткнулся мордой в сапог. Затем рванул вверх по штанине, по рубахе, и уселся на плечо. Жар от его тельца пробивал ткань, согревая ключицу.

— Чего? — спросил я тихо. — Чего случилось-то?

Глупый вопрос. Как он ответит? Только одно я знал твёрдо: один раз эта тварь уже разбудила нас перед самым нападением Гало, а теперь снова трещит и пищит, как будто над ухом у него горит фитиль с порохом.

Я повернул голову к проёму.

— Туда? Там что-то с этим пепельноволосым? Ну?

Зверёк ожил ещё больше. Пискнул в самое ухо так, что у меня в голове коротко зазвенело. Затрещал, дёрнулся всем телом, и одним прыжком слетел с моего плеча обратно на пол. Перебежал к «Глотке», уселся на кромке проёма, оглянулся на меня. Глаза-бусины блеснули в темноте, затем зверь юркнул вниз.

Я стоял ещё несколько вдохов и переваривал. Мышь явно говорила — не словами, конечно, но яснее, чем иной обозный мужик после третьей чарки. И то, что она говорила, мне не нравилось.

Выдохнул.

Похоже, всё-таки придётся туда лезть.

Глава 6

Я подобрал молот — тяжёлый и добротный, с ладной рукоятью. Прихватил с верстака зубило подлиннее, узкий пробойник, кожаный мешок под кварц. На пояс — нож. Если попадётся жила по дороге, грех будет не отколоть пару кристаллов. Но это уже потом. Главное сейчас — Торн.

Подошёл к краю проёма. Зверька внизу уже не было видно, юркнул куда-то в свою стихию. Я свесился ближе, заглянул в чёрный зев.

Снизу шёл звук, вернее целая каша из звуков, и каждый с угрозой. Низкое утробное гудение, какое бывает, когда внутри горы перекатывается что-то тяжёлое. Сквозь него прорывалось шипение — длинное, протяжное, похожее на то, как огромная сковорода брошена в воду. Изредка ухало, глухо и далеко, будто кто-то роняет молот на наковальню в соседней штольне через слой породы. И поверх всего — постоянный шорох, мелкий и беспрерывный, словно осыпается раскалённая крошка по стенам.

Свет в Глотке жил своей жизнью — то багровый отблеск выплёскивался снизу, и стены вспыхивали красным, обнажая каждую трещину, каждый натёк; то всё гасло до темноты, и глаза переставали отличать, где порода,