Вы пришли умереть - Байтал Джи

180 точно осталось, — мой новый собеседник быстро встал и спешно посеменил к высокому, статному мужчине, облачённому в изысканный классический костюм тройку. Видно, что этот парень так хотел выслужиться, что вызывал у своего начальника только чувство отвращения и жалости. Тайное общество, в котором я чувствовал себя не просто чужим, а даже чужеродным, обретало новые черты, но мне было всё равно. Я получил шанс сбежать и не собирался его упускать.

Включил режим «невидимки» и начал охоту за костями: пошёл ближе к ведьмам, ведь там лежало больше «разобранных» гостей. Я приметил один чудный палец, который дирижировал в такт под оркестр, выступление которого крутили по древнему старому проектору, чудом работающим без электричества. Обернулся несколько раз и быстро сунул палец в карман. Казалось, я не просто вор, а ещё и какой-то особого рода извращенец, расхититель могил, если не сказать хуже. На моё плечо опустилась чья-то тонкая лёгкая рука.

— Я же просила тебя не уходить! Тут легко затеряться и остаться до следующей вечеринки лежать в земле.

— Морана, я такое узнал, я такое узнал! — протянул я, немного пританцовывая на месте от предвкушения свободы.

— Ты, может, палец из кармана вытащишь? Вытащи и рассказывай.

— Нет. Палец — это ключ! Я ткну пальцем, и он проклянётся, и он!.. — сбивчиво тараторил я.

— Дорогой, ты здоров?

— Я покажу! — взъерошенный и разгорячённый, я схватил Морану за руку и потащил сквозь лес. На удивление она вообще не упиралась и шла за мной, словно знала, куда мы идём и зачем. До опушки, где я проснулся, от кладбища нужно было идти не больше нескольких минут.

Возле моего первого пристанища в этом лесу можно было заметить черту: область чуть темнее, где не было листьев, мха, ничего, кроме голой земли. Нетрудно было догадаться, что эта черта разделяла этот безумный мир и мой, реальный.

— Парнишка-фамильяр рассказал мне о том, как переходит туда-сюда. Проклятие падает на кость уже мёртвого и заключённого тут.

— Да, такой способ есть, это не новость, — размеренно ответила леди. Она снова посмотрела сквозь меня и на этот раз её ранее чистые и уставшие глаза казались измученными, взгляд наполнился каким-то неощутимым ранее фатализмом.

Мне вдруг стало так горько и обидно. Хоть Морану я знаю не больше земных суток, то, что она сразу не рассказала о возможности перехода, казалось предательством. Её образ доброй, мудрой, приятной дамы был лишь образом? Смотрю на неё теперь и кажется, будто есть в неё что-то… Чужое. Её манеры даже для этого места нетипичны, а скелетон и вовсе кажется теперь марионеткой, чтобы нарастить моей даме алиби проживания в заколдованном лесу.

— Почему ты не сказала, если знала, что отсюда можно выйти? — голос дрожал, как бы я ни пытался это скрыть.

— А зачем тебе отсюда выходить? Тут лучше, чем там, правда. Да, есть свои нюансы, но тут как в сказке для взрослых: не стареешь, не чувствуешь голод как таковой, нет борьбы за социальный статус, можно найти свою любовь и посвятить ей всё посмертие, — с едва уловимой мольбой в голосе объясняла она.

— Но мне всё это не нужно!

— Ты даже месяца этому месту не дал, чтобы такое говорить, — продолжала мягко настаивать леди.

— Морри, ты извини, я не хочу тебе грубить, но я невероятно зол на тебя и при этом очень рад, что нам не придётся обсуждать это и ходить коситься друг на друга, как ты и тот скелетон, так как я ухожу.

Морана замолчала и не произнесла больше ни слова, вплоть до момента, как я выбросил костяной палец и шагнул в неизвестность. Перед переходом она, уже не мягко и нежно, как это было до, а силой дёрнула меня за плечо и всучила какой-то кулон, а затем вытолкнула за границу этого мира.

Очутился я в серой дымке, где уже бывал: лимб, из которого выход найти сложнее, чем из леса мёртвых, в который я из этого самого лимба и попал. На линии горизонта я увидел девушку. Она смотрела на меня, звала, кричала моё имя, но не подходила ближе. В полубреду, в состоянии, близком к галлюцинациям, я брёл к ней навстречу, но чем ближе я был, тем дальше оказывалась она.

Меня пронзила резкая боль. Я сел на колени и обхватил голову руками. Медленно убрал ладони и увидел, что они все в крови. Прямо перед лицом вдруг оказалась девушка с линии горизонта. Она издавала хриплые гортанные звуки и не моргая смотрела в мои глаза. Она схватила обеими руками мою голову и сжала, словно пытаясь её раздавить. От боли я отключился.

От глубокого вдоха заболели лёгкие, но радовало одно: кажется, я снова дышу. Медленно открыл глаза и увидел лес и ту же могилу. Было лишь одно отличие — я не умер и теперь могу вернуться к тебе. Осталось лишь вспомнить, с кем я веду это долгий монолог и в какую сторону мне идти.

Глава 5: О любви, что растворилась во времени

Я создал этот мир для тебя, и тебя я, кажется, тоже создал. Из крупиц космической пыли соткано тело твоё, и из него же твоё одеяние. Любовь моя, горе и раскаяние, печать одиночества и вечной мерзлоты, моя Дана. Смотрю на этих муравьёв на планетарном шаре и снова вижу тебя. Вот ты идёшь и смотришь невинными глазами ребёнка, как треплет ветер крону высокого дерева, что зовётся у них «дуб». А здесь ты считаешь монетки, чтобы хватило на хлеб. Вот ты — головорез с протезом вместо глаза, выбиваешь долги у торговца рыбой. Какой яркий и интересный торговец рыбой… Он, кстати, — тоже ты.

День, когда ты ушла на Землю, разделив свою душу на сотни, миллионы, миллиарды частей, стал для меня адом. Когда я создавал её для тебя, думал, сжалишься надо мной значительно быстрее. Эпохи сменялись, а я оставался один, погружённый в твоё вечное небытие. Ты забыла меня сразу же, как нога первобытного человека сделала свой первый осознанный шаг. А я не забыл. Как забыть ту, что сердце моё украла?

В смехе твоём, что будоражил и дарил блаженство, я растворялся. В слезах, что лила из-за судеб угасших цивилизаций, я видел осколки дивных, чистых миров, той неисчислимолетней мудрости, зерно нашей цели, что стоит на хвосте одного кита — сострадании.

Мудрецы всех