Вы пришли умереть - Байтал Джи

— Вы же нас убьёте. Всех до единого: детей, стариков, тех, что всю жизнь прожил добряком и убийц, приравняв их, смешав в одну грязную кучу мусора, — со скрипом выдавливал из себя Дауди, пытаясь подавить слёзы.

— Ну не плачь, парень. Мне как-то совестно становится… Я же не злодей какой-то, ты живёшь совсем с другими моральными ориентирами и просто не можешь понять всю суть божественного замысла. Но довольно слёзок, пора искать Дану, — бог = схватил его за шею.

Он высвободил из ладоней поток белого света, который начал впитываться в парня. Сам Бог растворялся вместе с этим свечением, проникая, как паразит, в клетки, вены, жилы Дауди. Когда он окончательно захватил его разум, вытеснил его сознание в сон и занял тело, Бог попытался медленно сделать шаг, но пошатнулся и упал. Острая боль в колене заставила невольно вскрикнуть. Он сделал ещё одно усилие, чтобы подняться и поймать равновесие: на этот раз получилось. Бог сделал глубокий вдох и выдох, провёл руками по волосам и лицу и вдруг замер.

— Я понимаю тебя, Дана. Такие необузданные чувства, такая гамма… Возможно, я немного задержусь в этом теле и останусь на время тут с тобой. Но сначала нужно тебя… — он осёкся, когда в голове возник образ.

Это было последнее воспоминание Дауди. Ему снился сон, в котором его тёзка вышел из посмертия и искал какую-то девушку, после того как воскрес. Лицо девушки было незнакомым, но бог разглядел незримое человеческому глазу свечение в области солнечного сплетения. Белое божественное свечение. Дауди не встречался с Даной, но был незримо связан с девушкой, в которой была частица её души.

— Хм. А не зря этот парень мне так приглянулся. У него отличный вкус, — усмехнулся бог, — я иду, Дана, ты только меня дождись.

* * *

— Отпусти меня на Землю, Каэль, — Дана завороженно смотрела, как первобытные люди смешно избивали воздух, в попытках прекратить дождь, который так сильно их раздражал.

— На Землю? Это ещё зачем? — лениво спросил Бог, развалившись на мягком сферообразном коконе. — Какие-то они в этот раз отсталые и… грязные.

— Вот и нет, эта планета совсем не такая, как предыдущие! Эти особи другие… Живые, что ли, ну, по-иному живые, — не унималась девушка. Каждый раз, когда Кай протестовал против очередной её идеи, она крепко сжимала кулаки, будто готовая обороняться. Для Бога это казалось чудным, ведь такой жест присущ только планетянам, уж никак не их создателям.

— Дана, все у тебя живые и все особенные. Если бы не ты, наши Советы проходили бы моментально: «Есть что-то интересное?», «А, нет? Под снос». Этих челиксов, или как там ты их назвала, я вообще создал на коленке, чтобы ты по Х.13.12 не грустила.

— Да, мои вредные жадинки, — со вздохом тихо сказала богиня, — и не челиксы, а человеки, ну или люди. Я ещё не придумала. Не хочу больше цифр, не хочу экспериментов. Мне хочется дать этим маленьким жучкам всё, что я могу.

— Ну, наши-то жучки — прекрасные полуразумные компаньоны, а эти твои луди дождь лупят, — Каэль, кривляясь, несколько раз ударил перед собой воздух, пытаясь изобразить людей наиболее жалко.

— Они, как и другие планеты, со дня сотворения их мира слушали нашу речь на высоких частотах. Вот бы на это раз они услышали что-то хорошее, отложили в коллективной бессознательной памяти что-то ценное и вечное. А то мои жадинки с Х.13.12 только усвоили уроки их дядюшки Зена, когда он спорил с Иричи, кто займёт в Совете кресло Ласена.

— То есть ты винишь Зена, что те твои Х.13.12 не обрели душу? Дана, я люблю тебя, но иногда ты слишком витаешь в облаках и поддаёшься далеко небожественным фантазиям. Я подумываю обратиться к отцу и отстранить тебя от проекта «слепок бога». Ты уже сама походишь на этих недоразвитых недоросликов своими чужеродными эмоциями и этими огульными обвинениями.

— Не вздумай, — Дана подскочила к растерянному Каэлю и схватила его за запястье, — всё божественное мне претит, Каэль, противоестественна мне вот эта блажь и снисхождение, лицемерное показное линчевание тех, кто не дорос до нас словом или делом. Мы их создаём, и мы же губим. В чём смысл смотреть на этих бедных тварей, что изнывают от собственного невежества и умирают в блаженной темноте? Негуманно это всё…

— Гуманизм — один из столпов, до которых твои недоразвитые, которых ты так рьяно защищаешь, так и не доросли. Ни одна планета. Я напомню: М.З.42.12. У них тех, кто рождался с мутационным геном, сжигали на кострах, делая из этого праздник. Я даже их песенку запомнил: «Не боимся мы лукавы, мы на ген нашли управы». О! Или Н.G.81, там тоже было хорошо. Они решили, что планета погибнет из-за глобализации промышленности, и вырезали восемьдесят процентов населения планеты, оставив кучку людей одного веса, роста, возраста, с одним типом иммунитета и прочими одниковостями. У них был прям очень гуманный мироуклад. В тесноте коллективного разумом они сколько прожили? Через сколько поколений у них начали рождаться изгои, которые развалили строй? А как быстро их «свободный мир» накрыл экологию медным тазом?

Дана закрыла глаза руками. Она расхаживала из стороны в сторону, оставляя за собой шлейф лёгкого ветерка, будто буря, что была в её душе, прорывалась сквозь оковы во внешний мир. Она любила Каэля, да и как можно не любить того, кто буквально твоя вторая половина, твоя судьба, создан для тебя, а ты для него?

Только один недостаток был у него — заносчивость, когда дело доходило до поручения, данного ему отцом. Отец всех начал поручил Каэлю, Дане и ещё нескольким богам вырастить планету, обитаемую одухотворёнными особями, в которых эволюционно зародится частица божественного — душа.

Каэль тоже находил в Дане один недостаток. Ему была непонятна её слишком нежная и чуткая натура. Она была самой сочувственной из пантеона, что умиляло и, одновременно, сводило его с ума.

— Вот что. Я хочу, чтобы ты отпустил меня на Землю. Я вернусь быстро, как только найду доказательства, что у этих особей всё иначе. Либо, если не найду, в любом случае вернусь, но больше никогда ни слова тебе не скажу о том, как вести проект.

— И не будешь выступать на Советах? — недоверчиво уточнил Каэль.

— Не буду.

— А как долго тебя не будет? Не помню, чтобы мы расставались последние… Да, я вообще не помню, чтобы мы расставались.

— У них уклад