Вы пришли умереть - Байтал Джи

галактических плеяд упираются в потолок собственных интеллектуальных возможностей лишь потому, что считают, будто сознание рождает бытие. Что осознание и создание — ключ к развитию. В этом толика правды есть, но то дискомфортное чувство в области солнечного сплетения, когда смотришь на боль другого, когда не своя беда трогает сильнее собственной — и есть спасение, ведь это и есть душа. Как только последний живой растеряет сострадание, век его цивилизации неутешительно уйдёт за горизонт. Уж если душа и не зародилась вовсе, век нового «проекта» будет ничтожно мал.

Пока ты, любовь моя, ходишь среди землян, уничтожение им не грозит, но что будет, когда последний осколок твоей души вернётся в лоно нашего божественного пантеона? Кем будут эти мясные костюмы? Обретут ли свои души? Осознают ли, что высокое эмоциональное развитие — следствие божественного внутри них?

Сколько цивилизаций, что развились до немыслимых масштабов, пало лишь по причине отсутствия в них души. Немыслимые генетические эксперименты быстро стирали с планет болезни и мутации, рождая идеальных суперсолдат. Все территории в итоге сливались в одну. Каждый шаг и вздох планетных обитателей синхронизировался, сливался в один гул. Когда наступал момент полного отчаяния, когда становилось ясно, что надеяться на зарождение души нет причин, планета оставляла после себя красивый фейерверк угасающего мира. Хоть что-то возвышенное, прославлявшее не о животное, а божественное.

Знаешь, любимая, а ведь нас, богов, рисуют так по-разному: то мы — развращённые собственной силой извращенцы, или бородатые дяди на облаках, что решают, наградить ли ребёнка лейкемией и наказать ли условного Себастьяна за мастурбацию вечными адскими муками.

Каждый, кто рождался во Вселенной, и кто в ней погибал — божья искра, но эта искра имеет право жить по тем устоям, что сама сочтёт верными. Мы только делаем в этом загоне стены, чтобы малыши не выпали в бесконечное космическое пространство. Накрываем клетку прозрачной крышкой, а дальше — дело за ними. Вот что меня восхищает всё это неисчисляемое количество лет, так это фантазия планетян.

Даже самый бездушный шарик всегда рождает гениев, а гении без души и сострадания — это всегда грандиозные свершения и реки кровавых слёз. Виноват у них всех, почти всегда, конечно, Бог. Кто же ещё? Или дьявол, который нашептал что-то и вот планетянин уже отрывает ножки одной твари и пришивает щупальца от другой без анестезии в мире, где она изобретена.

Почему ты ушла к ним? Почему захотела в них раствориться? Чем Земля лучше Х.13.12? Чем лучше любой другой планеты? Земляне, как по мне, в рейтинге разумных существ занимают место в районе септиллиона, уж никак не в первой тройке или миллиарде. Но ты ушла и сидишь там со дня сотворения разумной жизни. Может, наконец, вернёшься и прекратишь мои мучения? Ты победила — одну планетку мы оставим, пусть сами себя уничтожают хоть с душой, хоть без неё. Только вернись, тут так холодно без тебя.

— Извините, а… где я? — юноша по имени Дауди смотрел на существо, что выглядело точь-в-точь как самый красивый человек, которого можно себе представить. Черты лица то смягчались, то заострялись, подстраиваясь под наблюдателя. Это делало собеседника привлекательным для любого, кто на него посмотрит.

— И во всём моём монологе тебя заинтересовала только локация? Больше ничего?

— Вы — Бог? — от страха, смешанного с любопытством, парня знобило. Лоб покрылся испариной, ладони вспотели, суетливый взгляд прожигающе смотрел то на собеседника, то на собственные ноги, чтобы попытаться скрыть оцепенение.

— Я выбрал не самого глупого муравья, уже хорошо… Да, я — Бог, — мужчина расплылся в несмешливой улыбке.

— А в чём смысл жизни?

— Великие мудрецы бились за это знание веками, выдирали его по крупицам, надрывая разум, чтобы перешагнуть за границу собственных интеллектуальных возможностей, а ты хочешь, чтобы я тебе вот просто взял и рассказал?

— Ну, при всём уважении, у них такого шанса не было, а у меня есть, — парировал Дауди, стоя ровно, как струна. От напряжения его осанка казалась нечеловеческой даже рядом с настоящим божеством.

— И то верно. Смысл жизни в еде. Вот набьёшь брюхо, и так тепло становится, благостно, вопросы мироздания уже не так и интересны. А уж если ваш этот сигэрнэк ещё сверху.

— Кого?

— А, это же Земля. Алкоголь в смысле. Короче, вот тебе и смысл, — Бог почти не смотрел в глаза парня, он суетливо оглядывался по сторонам, фокусируясь то деревьях, то на проходящих мимо людях.

— Издеваетесь?

— Немного, — бог ассиметрично улыбнулся, — ну тогда эти ваши пушистые комки… Коты!

— Вот это больше похоже на правду. Так что дальше? Вы надиктуете мне новый свод правил, по которым нужно жить человечеству? — не моргая уточнил парень.

— А я, по-твоему, диктовал старый? Вы пришли умирать — вот и весь смысл, ну это если коротко.

— Значит, атеисты были правы….

— Вовсе нет, правы были агностики и христиане, — отвечал бог, смотря на своё отражение в проезжающем автомобиле.

— А другие? — не унимался Дауди.

— И другие были правы, просто у вас истина разломана на сотни частей, как мозаика. Вы же так поглощены распрями и доказательствами правоты в высшей инстанции, что даже не догадались подойти со своими кусочками, которые выбиваются из ваших верований и буквально торчат на поверхности, и соединить с кусочками ваши ярых противников.

— Значит, это страшный суд, и вы являетесь каждому в облике, который будет понятен и приятен, и возвещаете о конце времён?

— А ты мне нравишься, не стоишь в страхе, не трясёшься, а набрасываешь сюжеты для других планет. Нет, всё проще. Я тебя вытащил, чтобы отдать кусочек своей души.

— А это зачем? — парень осторожно попятился назад и упёрся спиной в человека, он обернулся и увидел, что это Бог переместился за его спину.

— Да я буквально всё рассказал, когда завис и говорил с моей возлюбленной, глядя в твою постную рожу.

— Ну грубить зачем… Это я понял, и мне вас жаль, — сочувственно пролепетал Дауди, но Бог перебил его громким смехом.

— Да ну! Жаль ему. Я выбрал тебя, ведь в тебе точно нет ни аттограмма её души, а значит сожалеть, сочувствовать и сопереживать ты не можешь! Ты можешь думать, что ты можешь, но не можешь точно.

— Закрутили вы лихо, конечно, но я уверен, что не психопат, и сопереживать печалям других я способен, — он собрал всю храбрость, стараясь отвечать уверенно.

— А кто такой психопат?

— А вы разве не всезнающий и всемогущий?

— Это папа мой — всезнающий и всемогущий, ну, Отец всех начал. А я, безусловно, могущий и знающий, но