Правнук Петра. - Алексей Лапышев

— Это не ответ, Дан. Это причина.

— А разница?

— Причина объясняет. Ответ решает.

Я покосился на Аню.

— У нас тут опасная компания собирается.

— Ты только сейчас это понял?

Алина Ефремова скакала так, будто родилась в седле. Она была прямая, резкая, живая. На балу она могла выглядеть как настоящая барышня, но стоило выехать за город — и вся её душа уходила в ветер, траву, лошадиный бег.

Варвара Строганова, младшая среди нас, сначала старалась не показывать, как ей тяжело. Но после первого занятия по стрельбе руки у неё дрожали от отдачи.

Я заметил это и хотел предложить отдохнуть.

Но она подняла на меня упрямые глаза.

— Я ещё раз попробую.

— Варя, никто не требует…

— Я знаю. Поэтому и попробую.

Она выстрелила второй раз.

Пуля ушла ниже мишени, но уже не так далеко.

Варя медленно выдохнула.

— Вот теперь лучше.

Я улыбнулся.

— Вот теперь — да.

Через две недели стало ясно: просто учиться мало.

Нужна проверка.

Не для того, чтобы унизить кого-то. Не чтобы расставить отметки и решить, кто умнее. А чтобы каждый понял: знания — это не красивые слова на бумаге. Это то, что остаётся с тобой, когда времени мало, руки грязные, рядом люди ждут решения, а ошибка может стоить дорого.

Я предложил устроить тесты.

Старшие заинтересовались сразу.

Молодые — не все.

— Тесты? — переспросил Борис. — Это что, опять бумага?

— Будет и бумага.

— Дан, у тебя талант превращать хорошее утро в плохое.

— А ещё будут клинки, лошади, пистолеты и задания на скорость.

Борис оживился.

— Вот. С этого и надо было начинать.

— Но сначала бумага.

— Ты безнадёжен.

Тесты начались на рассвете.

Нас разбудили раньше обычного. Завтрак был коротким: хлеб, масло, сыр, яйца, чай. Потом всех развели по комнатам.

Первым шёл блок точных наук.

На столах лежали листы с задачами: рассчитать расход пороха, определить, сколько телег потребуется для перевозки продовольствия, понять, выдержит ли мост заданную нагрузку, выбрать угол для простейшего артиллерийского выстрела.

Лев Демидов работал спокойно, не торопясь. Михаил быстро писал, потом перечитывал, хмурился и снова исправлял. Александр Строганов сперва составил план решения, и только потом начал считать.

Борис Шереметев первые пять минут смотрел на задачу про мост так, словно мост лично его оскорбил.

Потом вдруг наклонился над листом, задвигал пером и через четверть часа поднял глаза.

— Дан.

— Что?

— Если я правильно понял, то этот мост рухнет.

— Почему?

— Потому что тот, кто его строил, решил сэкономить на опорах.

Я посмотрел на расчёт.

Он был прав.

— Видишь? — сказал я.

— Не радуйся. Я всё равно не люблю мосты.

Потом были история и география.

Нужно было не только назвать даты, границы, реки и города. Нужно было объяснить, почему Пруссия держится так долго, хотя уже истощена войной. Почему Кольберг важен. Почему Балтика — не просто море, а дорога, деньги, армия и политика одновременно. Почему Крым нельзя брать одним ударом, не имея флота, дорог, припасов и договорённостей с людьми, живущими по ту сторону степи.

Николай Юсупов написал целую страницу о том, что южная политика невозможна без уважения к местным элитам и вере.

— Мечом можно открыть ворота, — сказал он, когда мы потом разбирали ответы. — Но если ты не знаешь, кто будет жить в городе после штурма, значит, ты не победил. Ты просто вошёл в чужой дом и разбил мебель.

— Красиво сказал, — заметил Ефрем.

— Я стараюсь.

— А я бы сказал проще.

— Не сомневаюсь.

— Если ты взял город и не знаешь, чем его кормить, то город возьмёт тебя.

Николай задумался.

— Знаешь, Ефрем, иногда твоя простота почти пугает.

— Это потому, что она настоящая.

Потом начались задания по управлению.

Каждому дали условную ситуацию.

Где-то в уезде не хватает хлеба. Где-то спорят дворяне и купцы. Где-то полк требует обуви, а обоз застрял на размытых дорогах. Где-то вспыхнуло недовольство среди крестьян. Где-то местный начальник ворует, но связан родственными узами с влиятельным сановником.

Михаил сразу начал строить цепочку: кто принимает решение, какие документы нужны, кого можно привлечь, где искать доказательства.

Александр считал последствия на несколько лет вперёд.

Анна Демидова первым делом спрашивала: сколько есть запасов, сколько людей, какие дороги, кто отвечает за склад.

Евдокия Долгорукова замечала то, что остальные иногда пропускали.

— А кто распространяет слухи? — спросила она, читая условие о хлебном бунте.

— В задаче об этом не сказано, — ответил наставник.

— Тогда задача неполная. Если люди уже вышли на площадь, значит, кто-то объяснил им, что виноват не голод, а конкретный человек.

Наставник помолчал.

— Верно.

Турецкий оказался испытанием для многих.

Ефрем честно признался, что некоторые слова звучат так, словно человек пытается говорить с полным ртом орехов. Борис выучил несколько выражений, которые счёл особенно полезными для будущих переговоров, но наставник быстро объяснил, что это не совсем те выражения, с которых следует начинать знакомство.

Николай Юсупов и Елизавета Бекович-Черкасская держались уверенно.

Аня Шереметева сначала сердилась на окончания и произношение, а потом вдруг поймала ритм языка.

— Он красивый, — сказала она. — Словно ткань переливается.

— Ты и язык умудряешься увидеть как платье, — заметил я.

— А ты всё умудряешься увидеть как походный план.

— Неправда.

— Правда.

— Ну… иногда.

Военная часть тестов шла уже во дворе.

Нам дали карту условного поля, несколько деревянных флажков, фигурки пехоты, конницы, пушек и обозов. Нужно было за короткое время развернуть взвод, провести его через деревню, прикрыть отход раненых, выбрать место для наблюдательного поста, организовать оборону моста.

Петер Крайцер тогда ещё не приехал, и я невольно подумал, что, когда он появится, такие задачи будут его стихией.

Но и без него группа работала хорошо.

Михаил командовал спокойно и чётко.

Борис порывался кинуть конницу туда, где можно было красиво прорваться.

— Нет, — сказал я. — У тебя там болото.

— В воображаемом бою?

— В настоящем болоте никто не предупредит, что оно воображаемое.

— Всё равно подло.

Николай Черкасский предложил обойти противника через лес.

— В лесу у тебя три десятка стрелков, — напомнил Александр.

— А у них?

— Мы не знаем.

— Вот именно. Значит, надо узнать.

И это был хороший ответ.

Ефрем не строил длинных схем. Он просто смотрел на карту, выбирал направление и говорил:

— Людей надо выводить вот сюда. Тут овраг, тут лес. Конницу пустить сбоку. Главное, чтобы пехота не запаниковала.

— Почему не запаникует? — спросил я.

— Потому что командир будет впереди.

Я ничего не ответил.

Но запомнил.

Клинки и ножи стали отдельной историей.

Мы переоделись в новую форму, которую по моей просьбе сшили в мастерских Шереметевых: плотные светлые рубахи, свободные тёмные брюки, широкие пояса, мягкие сапоги. Не совсем военная одежда, не совсем домашняя. Удобная. Простая. Такая, в которой можно двигаться, падать, бегать, садиться на лошадь и не думать каждую секунду, что дорогая ткань порвётся.

Сначала старшие смотрели на нас с изумлением.

Потом Варвара Алексеевна