Правнук Петра. - Алексей Лапышев

Не с тревогой.

С интересом.

Он будто заново видел мальчишку, которого знал с детства. И понимал: этот парень уже собрал вокруг себя не просто приятелей.

Почти полуроту молодых мужчин.

Столько же девушек.

Будущие дружины.

Старые рода.

Новые связи.

Север, запад, юг, Кавказ, Каспий, Дальний Восток.

И это было только начало.

Через три дня приехали молодые.

Дом Шереметевых снова ожил.

Во двор въезжали кареты, слуги носили сундуки, лошади били копытами, кто-то кричал, что багаж надо отнести в левое крыло, кто-то уже успел потерять перчатки, а кто-то спорил с кучером на смеси русского, немецкого и французского.

Я стоял у лестницы рядом с Аней.

— Готова? — спросил я.

— Нет.

— Отлично. Значит, всё правильно.

Первым из кареты выпрыгнул Ян Шнайдер.

Невысокий, темноволосый, быстрый, с живыми глазами. Он оглядел двор, дом, нас с Аней и сразу улыбнулся.

— Так. Значит, это и есть знаменитая шереметевская школа, где молодых людей заставляют считать овёс, бегать с саблями и учить турецкий?

— А ещё вставать рано, — сказал я.

Ян помрачнел.

— Вот это уже жестокость.

Следом появилась Софа Шнайдер — спокойная, красивая, с лёгкой насмешкой во взгляде.

— Не слушайте его, — сказала она. — Ян может спорить с восходом солнца, если восход мешает ему спать.

— Я спорю не с солнцем. Я спорю с непродуманным расписанием.

— Прекрасно, — сказала Аня. — У нас как раз есть Александр Строганов. Он любит расписания.

Ян посмотрел на меня.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Петер Крайцер приехал следующим. Высокий, светловолосый, спокойный. Он не прыгал из кареты, не оглядывался с любопытством. Просто вышел, проверил, всё ли в порядке с вещами сестры, и подошёл к нам.

— Петер Крайцер.

— Дан Петрович Латин.

Он пожал мне руку крепко, без лишних слов.

— Я слышал, у вас есть занятия по фортификации.

— Будут.

— Хорошо.

— Это всё, что ты хочешь узнать?

— Пока — да.

За его спиной Лизхен Крайцер улыбнулась Ане.

— Я слышала, у вас здесь девушки тоже занимаются верховой ездой и стрельбой.

— Занимаются.

— Тогда я не зря ехала.

Дмитрий Кумани появился так, будто не приехал в Петербург, а вышел на палубу собственного корабля. Улыбчивый, быстрый, с южной лёгкостью движений.

— Дан! — сказал он, словно мы давно знакомы. — Это правда, что здесь запрещают опаздывать?

— Правда.

— Ужасное место.

— Ты ещё не видел расписание.

— Я уже начинаю скучать по Керчи.

Лидия Кумани, яркая, темноволосая, тут же толкнула брата локтем.

— Не слушайте его. Он скучает по Керчи, только когда там есть повод не работать.

— Лида, ты разрушаешь мой образ.

— Я его спасаю.

Георгий Багратиони был высоким, гибким, гордым. Он посмотрел на меня прямо, без поклона, но с уважением.

— Георгий Багратиони.

— Дан.

— Я знаю.

— Тогда проще.

— Так и думал.

Тамара Багратиони держалась спокойнее брата. В ней было что-то величавое, хотя она была ещё совсем молода. Она поклонилась Ане.

— Благодарю за приглашение.

Аня ответила так же ровно:

— Благодарю, что приехали.

Между ними на секунду возникло молчание двух девушек, которые уже поняли: обе не любят, когда за них решают.

Малик Бакиханов говорил мало. Он внимательно смотрел, слушал, словно каждую фразу мысленно взвешивал.

— Малик, — представился он.

— Дан.

— О вас говорят разное.

— Надеюсь, не всё плохое.

— Пока не решил.

Я усмехнулся.

— Честный ответ.

Лейла Бакиханова была тихой, красивой, с глубокими тёмными глазами. Она почти не говорила, но я сразу заметил: она запоминает всё. Кто с кем поздоровался первым. Кто отвёл глаза. Кто слишком громко смеётся. Кто кого перебивает.

Сергей Ким приехал без лишнего шума.

Вышел из кареты, сам взял часть вещей, хотя слуги уже бросились помогать, оглядел двор и спросил:

— Конюшня где?

Я показал.

Он кивнул.

— Хорошо. Лошади есть?

— Есть.

— Лодка?

— На Неве найдём.

— Тогда жить можно.

Инга Ким была совсем другой. Светловолосая, мягкая в лице, но с такой спокойной стойкостью, которая появляется только у людей, выросших там, где зима длиннее разговоров.

— Петербург большой, — сказала она Ане.

— Иногда слишком.

— А люди здесь всегда так спешат?

— Обычно да.

Инга задумалась.

— У нас на востоке спешить опасно. Можно не заметить, как лёд треснул.

Аня посмотрела на неё внимательно.

— Здесь тоже. Просто лёд другой.

Иван Иванов-младший оказался похож на отца: высокий, мощный, светловолосый, с лицом человека, который не любит пустых слов.

— Иван.

— Дан.

— Говорят, у тебя планы на флот.

— Есть.

— Корабли строить умеешь?

— Пока учусь.

— Хорошо. Кто не учится — тот потом тонет.

Мария Иванова вошла следом за братом. Она держалась спокойно, чуть в стороне, но в её взгляде было столько внимания к окружающим, что я сразу понял: если кто-то здесь заболеет, устанет, поссорится или будет молча переживать беду, она заметит одной из первых.

К вечеру все четырнадцать родов были связаны уже не только словами старших.

Молодые сидели за общим столом.

Кто-то спорил.

Кто-то шутил.

Кто-то присматривался.

Кто-то уже пытался понять, с кем можно говорить прямо, а с кем лучше не торопиться.

Борис Шереметев быстро нашёл общий язык с Дмитрием Кумани и Георгием Багратиони. Через полчаса они уже обсуждали лошадей, дуэли, море и то, можно ли на спор переплыть Неву осенью.

— Нельзя, — сказал я.

— Почему? — спросил Борис.

— Потому что ты потом заболеешь.

— Но я выиграю.

— Ты выиграешь воспаление лёгких.

— Дан, ты умеешь испортить любую красивую идею.

— Это называется забота.

Ефрем сел рядом с Сергеем Кимом.

Некоторое время они молчали.

Потом Ефрем спросил:

— На Охотске холодно?

— Бывает.

— А рыба есть?

— Есть.

— Хорошо.

Сергей посмотрел на него.

— На Дону лошади быстрые?

— Бывают.

— Хорошо.

Они кивнули друг другу.

Вот и познакомились.

Ян Шнайдер почти сразу начал спорить с Александром Строгановым о том, можно ли считать деньги частью стратегии.

— Конечно можно, — говорил Ян. — Без денег ваша стратегия будет сидеть в красивой папке и ждать милости от казны.

— Деньги без стратегии исчезают быстрее, чем появляются.

— Зато если их нет, стратегия не начнётся вовсе.

— Начнётся, если есть люди, материалы и цель.

— И кто за всё это заплатит?

— Государство.

Ян рассмеялся.

— Вот теперь я вижу, что тебя надо срочно учить финансам.

— А тебя — терпению.

— Невозможное требование.

Петер Крайцер и Лев Демидов уже склонились над каким-то чертежом. Лев показывал устройство тележки для перевозки снарядов, Петер задавал короткие вопросы, что-то исправлял карандашом.

Черкасский наблюдал за Георгием Багратиони. Георгий — за Черкасским.

Два гордых, быстрых, опасных человека.

Я заранее почувствовал: когда-нибудь они либо станут братьями по оружию, либо устроят такой спор, что придётся разнимать половиной дома.

Девушки знакомились не менее внимательно.

Евдокия Долгорукова разговаривала с Лейлой Бакихановой тихо и уважительно. Они обе любили слушать больше, чем говорить, и потому быстро поняли друг друга.

Мария Шереметева увела Ингу Ким к окну и расспрашивала об Охотске, море, травах, зимах и женщинах, которые умеют принимать роды в дороге.

Елизавета Юсупова говорила с Лидией Кумани о музыке, портах, греческих песнях