Правнук Петра. - Алексей Лапышев

Потом сказал тихо:

— Ты ведь понимаешь, Дан, что после такого назад уже не вернуться?

Я встретил его взгляд.

— Понимаю.

— Это будет уже не игра молодых людей.

— Я знаю.

— И опасность придёт настоящая.

Я вдруг почувствовал, как за спиной выпрямилась Аня.

— Она уже пришла, Пётр Борисович.

Старшие обменялись взглядами.

А я подумал:

— Локи, старый рыжий хитрец. Надеюсь, ты действительно сделал то, что обещал.

***************************************************************************************************

Где-то за пределами Петербурга, вне нашего дома, вне наших планов, вне видимой человеческой логики, бог усмехнулся бы, наверное, и ответил:

— Я всегда делаю то, что обещаю. Просто не всегда так, как от меня ждут.

***************************************************************************************************

Через неделю в доме Шереметевых снова собрались гости.

День был холодный, дождливый. Петербургская мостовая блестела под колёсами карет. Ветер с Невы гнал по улицам мокрые листья, и даже дворцовые фасады казались чуть темнее обычного.

В большом зале горели камины.

С одной стороны стояли старшие семи русских родов.

Шереметев.

Долгоруков.

Юсупов.

Бекович-Черкасский.

Демидов.

Строганов.

Ефремов.

С другой — люди, которых мы ждали.

Андрей Кумани был темноволос, строен, с быстрыми внимательными глазами человека, привыкшего видеть и море, и берег, и опасность между ними. Рядом с ним стояла его жена Лариса — яркая, гордая, с южной улыбкой, за которой чувствовался характер.

Иван Иванов выглядел так, будто его вырезали из северного леса: высокий, мощный, светловолосый, с тяжёлыми руками и спокойным взглядом. Его жена Ирина держалась прямо, с той сдержанной северной уверенностью, которую не спрячешь ни под какими столичными манерами.

Вольфганг Крайцер был безупречно собран. Светлые волосы, прямая спина, точные движения. Он словно заранее составил внутренний план комнаты и расставил в нём всех присутствующих по местам.

Арон Шнайдер выглядел скромнее, почти незаметнее других. Но его тёмные глаза ничего не пропускали. Рядом стояла Ребекка, живая, смешливая, с хитринкой, которая появлялась даже тогда, когда она молчала.

Игорь Ким был невысок, плотен, немногословен. Он не пытался казаться важнее, чем есть. Просто смотрел на людей так, как смотрят мореходы на погоду: спокойно, внимательно и без лишней доверчивости.

От Баку прибыл доверенный человек Мирзы Мухаммад-хана Бакиханова — пожилой, очень вежливый азербайджанец в дорогом, но неброском кафтане.

От грузинского царского дома — князь Давид Чавчавадзе, дальний родственник и доверенный Ираклия Багратиони.

Молодые Багратионы, Бакихановы, Крайцеры, Шнайдеры, Кумани, Ивановы и Кимы уже были в городе или ехали сюда. Но пока речь шла со старшими.

Я стоял между двумя кругами.

Аня — рядом.

И вдруг мне стало ясно, насколько странно выглядит всё это со стороны.

Двадцатилетний парень в доме старого русского рода. Перед ним — генерал, сенатор, атаман, промышленники, торговцы, морские люди, представители царского грузинского дома и каспийского хана.

И этот парень сейчас должен говорить так, чтобы ему поверили.

Не потому, что у него есть титул.

Не потому, что он может приказать.

А потому, что другого пути нет.

Я шагнул вперёд.

— Благодарю, что прибыли.

Андрей Кумани чуть наклонил голову.

— Люди вашего дома передали старые слова. Такие слова не оставляют без ответа.

— Вам однажды сказали: будет шанс, будет предложение.

Кумани посмотрел на меня внимательнее.

— Сказали.

— Я делаю это предложение от имени того, кто вам это сказал.

В зале стало тихо.

Я чувствовал взгляды взрослых. Тяжёлые. Осторожные. Заинтересованные.

— Я не могу открыть вам всего. Пока не могу. Но грядут большие изменения. В России. На Балтике. На юге. На Кавказе. На Каспии. На востоке, куда от Петербурга слишком долго смотрели как на далёкую пустоту. Во всей стране - Рус возвращается.

Игорь Ким чуть сузил глаза.

Я продолжил:

— Страна велика. Но величина ещё не сила. Сила — это дороги, корабли, заводы, школы, честные договоры, верные люди и умение держать слово. Сила — это когда Архангельск не забывает про Петербург, Петербург — про Охотск, а Охотск знает, что за горизонтом тоже начинается Россия.

Иван Иванов медленно кивнул.

— Верно.

— Мы хотим собрать круг людей, которые будут думать не о том, как урвать себе кусок в смутное время. А о том, как сделать так, чтобы смута не пришла вовсе. Или, если придёт, чтобы Россия пережила её сильнее, чем была.

Арон Шнайдер улыбнулся уголком рта.

— Молодой господин говорит о вещах, о которых обычно думают люди старше его лет на сорок.

— Мне не повезло с возрастом, — ответил я.

Ребекка Шнайдер тихо рассмеялась.

Вольфганг Крайцер спросил прямо:

— Что именно требуется от нас?

— Пока — согласие быть рядом. Познакомиться. Дать вашим детям и наследникам учиться вместе. Тренироваться вместе. Понять, что они не чужие друг другу.

— А потом? — спросил князь Давид.

— Потом будет работа. Большая. У каждого своя. Но одна страна.

Представитель Бакиханова посмотрел на половинку монеты, которую держал в ладони.

— А если ваши перемены окажутся опасны для тех, кто вам поверит?

Я не стал отвечать красиво.

— Они будут опасны. Я не могу обещать обратного. Но я могу обещать, что мы не станем использовать людей как расходный материал. И не предадим тех, кто встанет рядом.

Игорь Ким впервые заговорил:

— Море не любит громких обещаний.

— Я знаю.

— Тогда посмотрим по делам.

— Это честно.

Первым кивнул Андрей Кумани.

— Мы с вами.

Потом Иван Иванов.

— Север умеет ждать. Но если дело настоящее — поможет.

Вольфганг Крайцер произнёс:

— Порядок начинается с доверия. Попробуем его построить.

Арон Шнайдер пожал плечами.

— Если все эти серьёзные люди собрались в одном доме ради слов двадцатилетнего юноши, значит, либо мир сошёл с ума, либо слова стоят внимания. Я предпочитаю проверить второе.

Представитель Бакиханова поклонился.

— Баку услышал.

Князь Давид медленно приложил руку к груди.

— Грузия помнит друзей. И помнит обещания.

Я выдохнул.

— Значит, начинаем.

_______________________________________________________________________________________

Знакомство продолжалось несколько часов.

Сначала — официальные слова, поклоны, представления, осторожные вопросы.

Потом — обед.

И вот за столом всё стало проще.

Прокофий Демидов неожиданно долго говорил с Вольфгангом Крайцером о железе, пушках, древесине для кораблей и о том, почему русские мастера способны сделать всё, если им не мешать начальством.

Крайцер слушал с редкой серьёзностью.

— Хорошее железо, — сказал он, — требует порядка.

— Хорошее железо требует руды, печи и мастера, — отрезал Демидов. — А порядок уже потом.

— Без порядка печь взорвётся.

— Без мастера она не загорится.

Они посмотрели друг на друга.

Потом оба усмехнулись.

Кажется, нашли общий язык.

Степан Ефремов разговаривал с Иваном Ивановым. Двое мужчин были слишком разными: донской атаман и северный корабельщик. Но оба быстро поняли, что ценят одно и то же — прямоту, дело и людей, которые не бегут, когда тяжело.

Юсупов беседовал с представителем Бакиханова так тихо, что никто не слышал слов. Но по выражениям лиц было ясно: они уже обсуждают не просто знакомство, а торговые пути, Каспий, Персию, будущие договоры и цену каждого обещания.

Варвара Алексеевна Шереметева сидела рядом с Ларисой Кумани и Ребеккой Шнайдер. Через четверть часа они уже смеялись так, будто знакомы много лет.

А Пётр Борисович Шереметев