Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

не шло на пользу ни одному из них. Сзет заставил себя встать, чувствуя себя неожиданно хрупким. В своем сознании он по-прежнему оставался неболомом, но способностей уже лишился. Когда к нему в полной мере вернулось восприятие окружающей действительности, он обнаружил, что неподалеку стоит Ишу, а за его спиной – Каладин и Сил.

– Это, – проговорил Ишу, чеканя каждое слово, – был один из самых идиотских поступков, какие только совершали смертные на моих глазах. Отказаться от клятв, едва произнеся Пятый Идеал?! Ты мог бы стать бессмертным!

– Я едва справляюсь с жизнью, что мне дана, – сказал Сзет. – Продлевать ее я не желаю.

Он огляделся по сторонам, увидел повалившегося на землю отца. Стонущую сестру. Скоро они вновь вернутся под контроль Ишу.

Тогда Сзет прошагал мимо них туда, где лежал рюкзак Каладина. Трава вокруг снова втянулась, когда он опустился на колени, остались лишь несколько островков неподвижной шинской.

На ней лежал черный меч в серебристых ножнах.

– Меч-ними, – обратился к нему Сзет, – что ты делаешь с теми, кого съедаешь? Ты уничтожаешь их души навечно?

«Что? Нет! Разве ты уничтожаешь навечно то, что съедаешь? Нет, ты его просто изменяешь».

– Что происходит с людьми, когда ты… их касаешься?

«Они уходят туда, куда все уходят после смерти. Я съедаю их инвеституру, а она в конечном итоге из меня вытекает».

Сзет кивнул. Подойдет.

– Я обнаружил, что мне нужно поуничтожать еще раз напоследок. Получается, мне нужен меч.

«О! О, возьми меня, Сзет, пожалуйста. Возьми меня! Я великий меч. Честное слово!»

Сзет улыбнулся и потянулся за клинком.

Чья-то рука схватила его за плечо. Оглянувшись, он увидел, что над ним навис Ишу.

– Дурак, – произнес Вестник. – Без буресвета для его подпитки это чудище поглотит тебя в мгновение ока. Я не могу такого допустить. Все вышло из-под контроля.

Ишу убрал руку, и после нее осталась светящаяся нить Связи между ними. Что это…

На Сзета обрушилась глубинная, ужасающая тьма.

– Узри тьму, что я сдерживаю, – проговорил Ишу. – Скорбь в сердцах Вестников, что я забрал себе. Узри наше бремя.

Сзет закричал.

* * *

Первым зашевелился Янагон. Он схватил шлем с навершия ближайшего меча и нахлобучил на голову. На миг Адолин подумал, что он выглядит комично: юнец в одном лишь большом тяжелом шлеме.

Потом шлем сел по размеру, а из воздуха появились прочие детали: на долю секунды зависли вокруг Янагона, а затем сошлись и заковали его в броню. Из сочленений и шлема полился такой же неровный свет костра, и опять-таки никакого символа не возникло.

Янагон выхватил из пола клинок и повернулся навстречу нахлынувшему потоку врагов. Остальные кинулись исполнять команду Адолина, расхватывая шлемы и облачаясь в доспехи.

Адолин налетел на Джасккима, стражника с прохода контрабандистов, и отбросил его к Нуре и Рахели. За его спиной Колот и Мэй, сверкая новыми доспехами, схлестнулись с подступившим врагом. Адолин аккуратно схватил Нуру одной рукой и вручил ей Клинок Памяти, азирский осколочный клинок.

– Вы трое, идите в зал, – велел он. – Нура, сядьте на трон. Джаскким, Рахель, следите, чтобы никто не пробрался внутрь, пока мы бьемся.

Нура приняла клинок и последовала указаниям, Рахель со стражником пошли за ней. Скоро он их проведает. Пока же Адолин развернулся, чтобы присоединиться к остальным восьми…

Девяти?

Минутку! Он произвел подсчеты и понял, что… Не важно. Нужно драться. Враг немного отступил, пораженный новым развитием событий, некоторые попадали замертво с выжженными глазами. Адолин вскинул руку в воинском приветствии, затем призвал Майю в виде клинка.

«Спасибо тебе», – подумал он.

«Жизнь прежде смерти, – ответила она. – Или, наверное, на этот раз жизнь после смерти? Все равно никогда не понимала этот девиз до конца. Давай-ка надерем задницы парочке Сплавленных».

Адолин присоединился к девятерым соратникам и выбросил клинок вперед. Когда Сплавленные подали сигнал к возобновлению атаки, Адолин так и стоял.

И держался.

* * *

Каладин оттащил Ишара от Сзета.

– Что ты делаешь? Оставь его…

Он осекся, увидев собственные руки, за которыми теперь тянулась такая же световая линия. Какой-то узоковательский трюк?

В этом свете пульсировали эмоции.

Каладин увидел тьму.

Каладин стал тьмой.

Ощущение было как в худший из дней, когда его разумом овладевала тень. В моменты, когда ничто не казалось светлым, хорошим или даже возможным. Как в том темном кошмаре, где его однажды отыскал Шут. Где он видел, как снова и снова гибнут его друзья.

Мысли вторглись, будто ножи. Каладин бесполезен. Хуже, чем бесполезен. Он вредил всякому, кому брался помогать. Куда бы он ни пошел, погибали его друзья. Он оставался в живых, только чтобы быть предвестником смерти.

Все, кого он когда-либо пытался спасти, теперь мертвы. От Тефта до Тьена. Десятки лиц и даже больше. Мостовики, чьи имена он забыл или вовсе не знал.

Далинар отослал его в Шиновар, чтобы он ему не мешал. Никто никогда не хотел быть с Каладином или рядом с ним. А с чего бы им этого хотеть? Он достаточно ненавидел себя, чтобы признать правду.

Он никчемен. И всегда был.

– Прочувствуй это, – прошептал Ишар.

Каладин повалился на камни, с губ его сорвался сдавленный звук. Он пытался протолкнуть воздух в легкие. Тело натянулось струной, одеревенело. Когда он чувствовал себя подобным образом, хотелось попросту сдаться и перестать шевелиться. Сегодня же ощущение поразило его, как физическая сила, удушающая тьма, которая его раздавит. Не выдавит из бытия – это он принял бы с радостью, – но сомнет в комок боли и отвращения к себе, которым не будет конца.

– Прочувствуй, – повторил Ишар. – Вот что испытывали бы все Вестники, если бы я не сдерживал это. Именно благодаря мне они способны действовать.

Ишар коснулся лба Сил, пытавшейся опуститься на колени рядом с Каладином, протянул и к ней световую линию. Она ахнула и упала, задрожала, сжалась в комок и заплакала. Рядом, широко распахнув глаза и приоткрыв губы, лежал Сзет. Без движения.

– Почувствуйте, что значит быть мной, – произнес Ишар. – Почувствуйте боль Вестника.

– Ишар, – подойдя, окликнул его Нейл. – Ишар, нам нужно изменить наши планы. Мы…

Ишар коснулся плеча Нейла, и тот упал, со свистом втягивая воздух и дрожа. Каладин наблюдал за всем этим, как в тумане.

– Теперь ты должен сам нести свое безумие, Нейл, – проговорил Ишар. – Но я стою в центре Клятвенного договора. Я чувствую их всех. Что ты скажешь моей тьме?

Нейл заскулил.

Обернувшись, Ишар взмахнул рукой, отправив всех шестерых застонавших носителей Чести на землю: судя по всему, ему не требовалось прикасаться к ним, чтобы влить тьму через связывавшие их узы.

– Прочувствуйте это, – тихо