"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Я поджал губы, не зная, что ответить. Каина? Но ведь он жив...

— Она просто взяла и разорвала... — мёртвым тоном произнесла Эвелин. — Она одним движением пальцев уничтожила наши узы...

Почувствовав, как тяжелеют ноги, я опустился на соседний стул, не сводя с неё взгляда. Эвелин подалась вперёд, уронив голову мне на грудь. В сырой лаборатории воцарилось безмолвие.

— Расскажи мне всё. До единого слова.

И она заговорила. Дрожащий голос уничтожал остатки прежней реальности, и чем дольше длился этот безумный монолог, тем сильнее хотелось принять происходящее за чужую злую шутку. Эвелин пересказала весь пережитый кошмар: внезапное появление южанки Линоры из тени стеллажей, открывшуюся правду о собственном создании из мёртвого младенца, в чьё тело вложили осколок чужой души. И о моём, таком же, но без кровной связи. Она поведала о двух веках своего заточения, которое Линора цинично назвала «необходимостью», о безумных речах про линии судьбы, об Основателе Валериусе, бывшем её возлюбленным, о голодной Сущности, подвластной лишь идеальному дитя... и о Киллиане.

— Линора на моих глазах запечатала его в плотный кокон Пустоты, — всхлипнула Эвелин, кусая губы.

— Просто... просто взяла, взмахнула рукой и наглухо запечатала?

— Да. Он пытался бороться. Всё без толку. Она поглотила его без следа.

Со стоном бессилия я закинул голову и потёр горящую от напряжения кожу лица.

— Замечательно, чёрт возьми. Наш главный стратег теперь превратился в безмолвный памятник.

— Я ведь... я ведь по-прежнему остаюсь твоей матерью, Лео, — вдруг тихо, с надрывом произнесла Эвелин.

Это прозвучало совершенно неожиданно, сорвавшись с её губ по многолетней привычке защищать меня. Эвелин испуганно перехватила дыхание и умолкла. Я тоже замер, а затем, преодолевая внутреннее сопротивление, я поднял взгляд и осознанно ответил иначе:

— Это неправильно, Эвелин. Но мы семья. Этого ничто не изменит.

В её глазах отразилось трагическое понимание. Я никогда не был её сыном; мы оба являлись порождениями одного и того же «Бога», восседавшего сейчас наверху.

— Извини меня, — тихо, искренне произнёс я, отводя глаза в сторону.

— Тебе не за что передо мной извиняться, — Эвелин тоже поспешно отвернулась к полуразрушенному стеллажу. — Я... Это всё... Нужно переварить.

Я лишь молча кивнул, поскольку на новые слова не осталось сил. В мыслях я попытался охватить всю картину переворота целиком: Бог Смерти Линора, захваченный за утро дворец, запечатанный Киллиан, сломленный Каин. И финальная, эгоистичная цель этого масштабного плана.

Уставившись в одну точку на каменном полу, я против воли нервно, истерично рассмеялся. Грудь сдавило сухим спазмом. От этого внезапного звука Эвелин с опаской подняла глаза, слегка отшатнувшись.

— Лео? Что с тобой? Что смешного?

— Всё это... — я судорожно провёл рукой по волосам, пытаясь остановить этот рвущийся наружу смех. — Абсолютно всё это... сделано исключительно ради ещё не рождённого ребёнка Даниэллы?! — Последние слова прозвучали с подлинной истерикой, ведь именно так, уродливо и цинично, всё выглядело со стороны. Эвелин побледнела ещё сильнее, став похожей на кусок мела. Вековое безумие затевалось Линорой только ради обладания... моим ребёнком?

Я замер, а затем медленно, со свистом выдохнул воздух сквозь зубы:

— Эта рыжеволосая сука теперь добровольно ни перед чем не остановится, верно?

— Вряд ли, Лео...

Постепенно шок и эмоции уступали место привычной решимости — жестокой необходимости действовать. Безвольное созерцание разрушенных иллюзий ничего не изменило бы, лишь позволив врагу закрыть партию окончательно. Расправив плечи, я нарушил молчание:

— Нам позарез нужен Киллиан.

— Да, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла Эвелин. — Мы все дружно считали его выжившим из ума параноиком...

Перед глазами возник его рабочий кабинет и наша последняя встреча год назад. Бушующие потоки судьбы, пророческие видения грядущего ада... Значит, он уже тогда в полном одиночестве вёл войну против чужих сил, против собственного Ордена и против нас.

— Значит, придётся извиниться, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. — Почему, чёрт возьми, он не остановил её в библиотеке?

— Он совсем ослаб...

— Возможно... — Я хмуро кивнул, взвешивая наши шансы на успех. — Возможно, я сумею снять эту её печать.

Эвелин резко повернулась ко мне, округлив глаза:

— Точно! Твоя Пустота... Ты... Как ты..?

— В своём уме.

Маслянистая магия по первому приказу послушно собралась вокруг моих пальцев густыми клубами. Живая, гибкая, беспрекословно подчиняющаяся воле, она принципиально отличалась от той, что была до изгнания из Элларона.

— Я научился чувствовать и понимать её в разы лучше, чем раньше, — тихо произнёс я.

В глазах Эвелин промелькнула безумная надежда, но тут же угасла:

— А если Киллиан... если он уже мёртв внутри этой оболочки? Что тогда?

— Будем думать.

— А если... если мы всё-таки вытащим его, но он окажется уже совершенно не тем человеком, которого мы все знали? Если она и его подчинит?

— Ну... тогда гарантированно появится ещё одна смертоносная проблема. — коротко усмехнулся я без капли радости. — Делов-то.

Эвелин мрачную шутку не оценила, продолжая хмуриться. Да и сам я понимал реальность этой угрозы.

Вскоре мы уже стремительно продвигались наверх, укрытые маскирующей завесой, ювелирно избегая встреч с Жнецами. Мне нужно было вывести Эвелин из подземелья. А пробраться на балкон покоев, где укрывались Дани и Виолетта, не составило труда.

Едва мы скользнули внутрь, Даниэлла вскочила с дивана, инстинктивно вскидывая ладони для защиты.

— Эвелин... Живая! — она сразу же набросилась на Эвелин с объятиями, вызвав у меня невольную улыбку.

Виолетта тоже поднялась со своего кресла, и на её строгом лице отразилось облегчение.

Не теряя времени на пустые слова, мы быстро пересказали друг другу суть происходящего. Коротко, жёстко, без лирики: Линора — Бог Смерти, Каин подчинён, Киллиан запечатан в библиотеке, наш план — попытаться вызволить его силами моей Пустоты.

Когда сухой доклад завершился, в гостиной воцарилось тяжёлое молчание. Каждый из присутствующих понимал: пробиться к библиотеке через центральные галереи нам не дадут, за заточением Киллиана наверняка наблюдают особенно чутко. Требовался мощный отвлекающий манёвр.

— Я лично пойду и отвлеку её внимание на себя, — заявила Виолетта.

Даниэлла резко повернулась к матери, её лицо исказилось от ужаса:

— Нет! Мама, ни за что!

— Нас всего четверо.

— Мам, я сказала — нет! Это чистое самоубийство! Почему нельзя пойти всем вместе?!

— Виолетта, это откровенно паршивая идея, — жёстко вмешался я, делая шаг вперёд и заслоняя Дани