Псы Господни 3 - Олег Велесов

— Понятно. Тогда такой приказ: кто останется последним, добить раненых. Ещё вопросы будут?

— Нет, капитан.

— Всё правильно, капитан!

Я кивнул:

— Тогда не забывайте: мы — Псы Господни, и мы не сдаёмся.

— Псы! Мы Псы!

Наверное, в наших криках было много пафоса и выпендрёжа, но, откровенно говоря, в минуты, когда твоя жизнь становится не дороже яблочного огрызка, о пафосе думаешь менее всего. Сейчас мы заряжали себя смелостью. Мы бравировали друг перед другом и верили, что останемся смелыми до конца. Что ж, посмотрим. Надеюсь, всё так и будет, а ещё больше надеюсь, что утром на горизонте увижу баннеры бургундцев. Два дня, отведённые дю Валем заканчивались, и рыцарь-баннерет должен хотя бы из любопытства взглянуть получилось у меня или нет.

Стемнело окончательно, чистое небо раскрасили редкие тусклые звёзды. Луну бы, чтоб видно было лучше, но это только в книгах луна появляется и исчезает не по календарю, а по прихоти автора. Жаль, было бы здо́рово: щёлкнул пальцами, есть луна, щёлкнул — исчезла. А так единственным светочем в этом царстве мрака были костры в лагере лотарингцев. Лёгкий ветерок приносил с той стороны обрывки фраз, шорох шагов, бряцанье металла, стрёкот сверчка, запах лукового супа.

Запоздало я подумал, что тоже можно было развести костры на подступах к замку, метров за двадцать-тридцать от реки, это выдало бы начало атаки противника…

Замолчал сверчок. Только что стрекотал, разбавляя тишину раздражающим скрипом, и вдруг замолчал. Я подался к парапету и одновременно прошептал:

— Внимание!

Минуту прислушивался. Звуки всё те же: обрывки чужого разговора, шорох… но шорох уже ближе, намного ближе. Началось?

— Приготовились. За парапет не высовываться.

Команда пошла по цепочке от одного бойца к другому… Послышался топот шагов, тяжёлое дыхание, в реку посыпались тела. Кто-то напоролся на кол, заорал. Дальше скрываться не было смысла; загремели команды, вспыхнули факела. Огонь осветил лица, лестницы. Зазвенели тетивы, над головами прогудели стрелы.

Мы молчали. Псы съёжились за короткими зубцами парапета и ждали.

Заскреблись лестницы о стены, над парапетом поднялся силуэт. Я ударил клевцом наотмашь. Куда попал не понял, но попал. Тело откинулось, на его месте возникло новое. Справа-слева возникали другие силуэты, их били, они падали. Две минуты, три, четыре. Справа обозначился прорыв, борьба перекинулась на боевой ход. По бригантине чиркнул тесак, следующий удар пришёлся по голове — словно обухом. Салад выдержал, хотя в ушах зазвенело, шейный ремень сдавил горло.

За спиной заскрипел зубами Хруст:

— Косоглазый, лестницу отталкивай! Лестницу, твою мать…

Его скрип перебил дружный залп арбалетов. По ту сторону рва завыли, значит, попали. Молодец Чучельник! Но я тут же забыл о нём. Прорыв справа расширился. На боевой ход спрыгнули шесть или семь лотарингцев и начали давить. Это не пехота в кожаных куртках и гамбезонах с дешёвыми щитами в руках, это латники. Один размахивал факелом, другой крепил баннер, остальные пошли как железный таран. Показалось, что упал Хруст, кого-то из псов придавили к парапету и гвоздили стилетом. Я пытался дотянуться, не смог. Почувствовал очередной удар по груди, по наплечнику. Били мечом или тесаком. Я отмахивался, попадал, наступал, отступал. Со всех сторон кричали, рубили, кололи. Под ногами валялись тела, я переступал их и тоже колол. Забрало пришлось поднять, чтоб хоть что-то видеть и хоть чем-то дышать…

И вдруг всё кончилось.

Латники отошли по стене к башне. Кажется… Да, она под контролем лотарингцев. На открытой площадке мелькали фигуры в серых сюрко. Лучники? Несколько стрел скользнули по камням боевого хода, две угодили в меня. Нагрудные пластины выдержали, но от удара пошатнулся. Сделал шаг назад и крикнул:

— Отходим! Отходим! Хруст?

— Здесь, господин…

Слава богу, жив!

— Отводи людей к барбакану.

Сколько прошло времени с начала боя? Час, полчаса? Я хватал ртом горячий воздух, пытался сглотнуть — не получалось. Воды, кто-нибудь… Вдалеке над холмами поднималось солнце. Нет, пока не солнце, лишь ярко-красная зарница узкой лентой змеилась по далёким облакам…

Я отходил последним. Лучники выпустили ещё несколько стрел. Стрелки́из них оказались хреновые, расстояние метров тридцать, а они мажут. С барбакана им ответили арбалеты и сразу открыли счёт в свою пользу. Не зря Чучельник спускает с арбалетчиков по три шкуры за урок. Лотарингцы попрятались, только изредка мелькали рожи меж зубцами.

Мне протянули ковш с вином, я выпил, давясь, вытер лицо, сел на подставленный бочонок. Хотелось сбросить доспехи, смыть пот. Тело под гамбезоном чесалось, требовало воды и мыла.

— Ну, как? Как вам, псы? Причесали мы их, да?

Я старался говорить бодро. Чёрт его знает, что будет дальше, бой, похоже, ещё не закончился, надо как-то поддержать людей. Ворота мы отстояли, но угловую башню лотарингцы у нас отжали. По делу её бы отбить, но сил не было. Требовался отдых. Да и как отбивать, если враг превосходит тебя количеством? Между лагерем и замком сбивался для атаки новый отряд, не меньше сотни. К ним можно смело плюсовать тех, что засели в башне. А там ребята шустрые, в латах, скорее всего, спешившаяся кавалерия. Мы их причесали, но и они в долгу не остались. Я видел Косоглазого, вытянувшегося поперёк боевого хода. Боком на него навалился Бертран. Со стороны вроде бы живой, вроде бы дышит, но слишком уж много крови, ручейком стекает по стене вниз. Так что если и дышит, то скоро перестанет.

— Буланже, жив?

— Жив, капитан.

— Жак?

— Жив. Шлем этот новый помог. Спасибо вам за него, капитан.

— Господа благодари. Хруст, что с потерями?

Сержант стоял возле бочки. Брат Стефан протягивал ему ковш с вином.

— С потерями, господин… — он выдохнул, сделал глоток. — Треть, думаю. Хотя может и ранены кто, только сейчас не проверишь.

— Люди с дальней стены вернулись?

— Вернулись. Им там тоже наваляли, хоть и не так сильно…

Плохая новость. Лотарингцы, похоже, отжали не только боковую башню, но и заднюю часть замка. Странно, что возле донжона никого нет, должны бы уже появиться.

— Чё ж не атакуют-то? — приподнимаясь над парапетом, процедил Камышовый Жак.

— А ты сдохнуть торопишься? — хмыкнул старший Ле Фер.

— Он винца хлебнул, вот и осмелел, — зевнул младший.

— Да какое это винцо, — черпая очередной ковш, вздохнул брат Стефан. — Кислятина. Отец Томмазо местного келаря за такое вино на хлеб и воду посадил бы. На месяц.

— Кому как, а мне нравится, — пожал плечами