Псы Господни 3 - Олег Велесов

— Они расстроены, малыш. Им много чего пообещали и не выполнили. Теперь они злятся.

— Но это не значит, что они могут повышать на вас голос!

Я погладил его по голове.

— Иногда надо дать людям выговориться. Не дёргать попусту, не угрожать, а позволить выплеснуть обиду, и тогда они начнут испытывать к тебе доверие. А доверие — это очень важно, понимаешь?

Щенок кивнул, но всё равно остался недоволен ответом.

— Они угрожали вам, господин Вольгаст. Что было бы, если б они исполнили свои угрозы?

— Но ты бы меня защитил, верно?

Он сразу закивал и расправил плечи.

— Да, господин, защитил бы!

— Спасибо тебе за это. А теперь я пойду вздремну, а ты оставайся на страже. Если что-то случится, сразу буди меня.

— Хорошо.

Но разбудил меня Хруст.

— Господин, проснитесь. Пришёл Вассер. Хочет видеть вас.

Я сел не открывая глаз, зевнул. Сука… Чего ему опять понадобилось? Если дю Валь снова решил отправить нас к чёрту на рога… пусть сам туда идёт.

Кое-как поднялся, тряхнул головой.

На улице уже стемнело, значит, проспал я долго. Десятки костров горели вдоль реки, в поле, у ворот. Пахло дымом, жаренным мясом, варёной чечевицей. Мои бойцы доедали окорок. На двадцать семь человек не вот как много, но в котле над углями булькала овощная похлёбка. Сельма ворочала в ней кленовой весёлкой, периодически принюхиваясь и пробуя на вкус. Повар она неплохой, но не её это дело, пусть занимается врачеванием. Подвернётся что-либо приличное на роль кашевара, обязательно заменю.

Вассер стоял возле костра. Брат Стефан подал ему чашу с вином. Экюйе прихлёбывал из неё и кривился.

— Какое дерьмо вы лакаете… А, Сенеген, — увидев меня, протянул он. — Где тебя черти носят? В честь какого святого я тебя ждать должен?

Ага, начало разговора не из лучших, посмотрим, что будет дальше.

— Ты, конечно, герой, — продолжил он, — и тебе до сих пор славу кричат. Слышишь?

Из замка доносились пьяные крики и пение. Сомневаюсь, что всё это раздавалось в мою честь, но при определённой доле воображения можно было предположить, что всё-таки в мою. Ну да ладно.

— Но это не значит, — набычился Вассер, — что отныне тебе всё дозволено, — в голосе его появились визгливые нотки. — Отвечай: как ты, шавка безродная, посмел увести коня монсеньора дю Валя?

— Какого коня? — не понял я.

— Какого? Ты спрашиваешь, какого? Вон того, — он ткнул пальцем в моего буланого.

— Погоди… Буланого? Но этот конь мой…

— Пасть захлопни! Этого коня ты вырвал из рук слуги моего господина, да ещё посмел ударить его! Все это видели!

Вассер задышал часто, словно после долгого бега, запрокинул голову и вылил в себя остатки вина из чаши.

— Но тебе повезло. Да, радуйся. Монсеньор сегодня добр, и потому согласился сильно тебя не наказывать. Утром приведёшь коня к донжону, и когда монсеньор выйдет, поклонишься, встанешь на колени и передашь ему поводья. С извинениями! Тебе ясно? Иначе будешь болтаться на воротах.

Он швырнул чашу в огонь и направился к замку.

Глава 8

Пол ночи я пытался понять, почему должен отдать своего буланого дю Валю, да ещё извиняться перед ним стоя на коленях. На колени встают только рабы, на одно колено — вассалы. Я ему ни то, ни другое. Что он о себе возомнил?

Но если не отдать…

В общем, выбор у меня такой: либо отдаю, либо нет. Встав перед баннеретом на колени, я потеряю уважение и доверие не только своих людей, но и окружающих. Никто и никогда не подаст мне руки, а при встрече будут говорить: а, это тот Сенеген, которого дю Валь поставил на колени. Я стану изгоем, и даже статус Пса Господнего не поможет. Скорее всего, после такого позора отец Томмазо отвернётся от меня. Если я не сумел защитить свою честь, то как я буду защищать его интересы?

Ну а если не встану, баннерет обвинит меня в воровстве трофеев и на этом основании… Не повесит, конечно, ибо дворянского звания меня никто не лишал, а чтобы повесить дворянина необходимы более веские причины, но лишить головы имеет полное право, в смысле, мечом так у-у-х-х — и покатилась родимая по травушке-муравушке, и каждый будет иметь право пнуть её. Перспектива тоже не из радужных, но хотя бы казнь не позорная.

Единственный шанс избежать смерти или всеобщего презрения — доказать, что конь мой. Мой! Кого я могу выставить свидетелем? Чучельника, Хруста. Да вся моя рота подтвердит! Но кто к ним прислушается? Для дю Валя они чернь, не имеющая права голоса. Тогда Марго? Идея хорошая, вот только вмешивать женщину в дрязги меж мужчин последнее дело. На это я не пойду никогда. Нет. Уж тогда действительно голову с плеч…

В думах и мыслях я прометался до рассвета, лишь когда на востоке проявилась красная прослойка утренней зари, я провалился в короткий глубокий сон. Не приснилось ничего, и это хорошо. Глаза открыл с настроем взять меч и пойти крушить всех. Выбрался из шалаша. Меня уже ждали. Вся рота. Хруст, Чучельник, Камышовый Жак, братья Ле Фер, Сельма, келарь, Щенок. Выдвинутые дю Валем условия слышали все, и теперь хотели знать, какое решение я принял.

— Хруст, буланого.

Подвели жеребца. Он дышал неглубоко и часто, ударил копытом, ткнулся храпом мне в плечо, словно пытался сказать что-то. Я похлопал его по шее, угостил приготовленным загодя яблоком.

— Ну, ну, что ты, всё хорошо.

Крепко взял под уздцы, повёл к подъёмному мосту.

— Господин, — жалобным голосочком окликнул меня Щенок, — вы забыли.

Он протягивал меч. Ах да… Я опоясался и двинулся дальше. Следом потянулись Хруст, Камышовый Жак и Чучельник. Ну и Щенок, конечно, куда ж без него. Прогонять их я не стал, всё равно не отстанут. Ладно, должна быть и с моей стороны команда поддержки, чтоб было кому потом рассказать правду о случае во дворе замка Брен-сюр-Сей. Какое хоть сегодня число? Июнь тысяча четыреста двадцать девятого. А число… кажется, девятнадцатое. Чем славен этот день в истории?

Насколько я помню, сейчас должна проходить Луарская компания Жанны д’Арк. Вся Франция к северу от Луары был оккупирован англичанами и бургундцами. Орлеан готовился к сдаче, и следующим на очереди становился Бурж, столица дофина Карла. На второстепенное направление выдвигались Блуа и