Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Затем, что сидеть без дела с ума сойдёшь. И потом, — я усмехнулся, — я не привык даром есть чужой хлеб.

Чавчу посмотрел на меня долго, потом улыбнулся.

— Хорошо. Завтра пойдёшь со мной к оленям.

Утро началось задолго до рассвета. Чавчу разбудил меня, когда звёзды ещё горели ярко, и подал меховую кухлянку до колен, сшитую из оленьих шкур шерстью наружу. Я натянул её поверх своего тулупа, надел на ноги мягие торбаса из камуса.

Стадо паслось в низине, за сопкой. Самцы (их Чавчу назвал хорами) стояли отдельно, важно поводя головами, самки копытили наст в поисках ягеля. Запах стоял специфический, но я справился.

Чавчу свистнул, и два пастуха в кухлянках подошли к нам.

— Попробуй перегнать, — насмешливо сказал тойон, кивнув на стадо.

Я взял шест. Работа оказалась тяжелее, чем я думал. Олени, несмотря на свои размеры и стать, оказались пугливыми и всё шарахались от незнакомца, норовили уйти в сторону. Я бегал по снегу, размахивал шестом, ругался сквозь зубы. Пастухи посмеивались, но помогали.

К полудню я выдохся. Мы присели на корточки у костра, который развели прямо на снегу. Чавчу достал из-за пазухи деревянную миску с вяленой олениной и кусок сырого нерпичьего жира.

— Ешь, — сказал он, протягивая мне.

Я отломил кусок жира, положил в рот. На вкус он был слишком уж солоноватым, но я жевал и не морщился. Чавчу смотрел на меня, усмехался.

— Ты не похож на других русских.

— Чем же?

— Толстяк ваш побрезговал.

— Ну ты сравнил, — ответил я. — Он трус и предатель. А хороший человек от хорошего угощения никогда не откажется.

Чавчу засмеялся.

— Ты знаешь, что такое быть вождём? — совершенно невпопад спросил он.

— Догадываюсь.

— Ну так расскажи, догадливый ты мой.

— Это когда ты отвечаешь за всех. Когда твои люди спят, а ты нет. Когда они едят, а ты думаешь, где взять еду завтра. Когда они воюют, а ты знаешь, что каждый погибший на твоей совести, — ответил я.

— Верно, — сказал Чавчу и уставился в костёр. На его лицо легла тень печали и усталости.

— И как ты с этим справляешься? — спросил я, скорее чтобы поддержать тойона.

— Мне помогает Кутх, — он коснулся костяной фигурки ворона с расправленными крыльями. — Он даёт мне силу. И мои люди верят в меня.

— А если они перестанут верить?

Чавчу помолчал.

— Тогда я умру. Но не от стрелы или копья. От одиночества.

Мы долго сидели молча. Ветер стих, и в долине стало тихо. Только олени изредка ревели да собаки перекликались вдалеке.

— Ты объединил семь родов, — сказал я. — Это много. Но ты хочешь большего?

— Я хочу, чтобы мой народ выжил, — ответил Чавчу. — Нас осталось мало. Мы пострадали сильнее всех, когда сто лет назад пришли луораветлан. Много наших женщин добровольно стали матерями для ительменов и алеутов, потому что наших мужчин убили.

— А что англичане? — спросил я. — Они дают тебе оружие. Чего они хотят взамен?

Чавчу усмехнулся.

— Они хотят, чтобы мы мешали вам. Чтобы вы думали о нас, а не о войне с ними. Я знаю это. Но мне всё равно. Пока у меня есть ружья, я могу защищать свой народ.

— А если они предадут тебя?

— Все предают, — сказал Чавчу. — Рано или поздно. Вопрос только в том, когда.

Дни шли. Я помогал пасти оленей, чинил упряжь, учился запрягать собак. Корякские женщины сначала косились на меня, но потом привыкли. Старуха, жена старика-отца, даже научила меня шить. Грубыми стежками, толстой иглой из оленьего рога. Я сшил себе рукавицы, кривые и неловкие зато теплые.

Чавчу часто звал меня в свою ярангу. Мы пили чёрный, кирпичный чай и говорили.

— Ты считаешь себя справедливым? — спросил я однажды.

— Нет, — ответил он. — Я считаю себя нужным. Справедливость — это для тех, у кого есть время думать. У меня нет времени. Я делаю то, что должен.

— И что ты должен?

— Защищать свой народ. Любой ценой.

— Даже если это цена твоей души? Я знал одного человека. Хорошего вождя, но он лишился души, чтобы защитить свой народ. В конце концов, его племя отвернулось от него.

Чавчу усмехнулся.

— Но своё племя он спас, даже если то от него отвернулось, так?

Я смотрел на него и думал: вот он, настоящий вождь. Не тот, кто раздаёт приказы из тёплой юрты, а тот, кто сам выходит в пургу, кто спит меньше всех, кто ест последним. И я понимал, что переубедить его и привлечь на нашу сторону будет почти невозможно.

Прошла неделя. Вторая. Ответа от Завойко всё не было.

Я начал беспокоиться. Гришка с казаками должны были добраться до города за два дня, не больше. Что-то случилось.

— Твои люди не спешат, — сказал Чавчу, когда я поделился с ним тревогой.

— Может, буран случился. Может, Завойко думает.

— Думает? — усмехнулся тойон. — Пока он думает, мои люди забирают оленей у твоих друзей ительменов. Так что, мне только на пользу.

На десятый день плена, к вечеру, в стойбище пришёл гонец.

Я сидел в своей яранге, штопал рукавицу, когда услышал собачий лай. Сначала одну, потом другую, потом все псы завыли разом. Мне уже было позволено свободно выходить наружу, чем я и воспользовался.

К стойбищу подъезжали одинокие сани. Правил ими ительмен, я узнал его по одежде. Рядом, укутанный в оленьи шкуры, сидел белый человек.

Чавчу вышел встречать. Они говорили быстро и отрывисто, я разбирал только отдельные слова. Заметив меня, тойон жестом подозвал ближе.

— Твой генерал ещё думает, — усмехнулся он. — Но прислал второго заложника, чтобы я не решил, будто вы хотите меня обмануть.

Я взглянул на белого. Тот скинул капюшон из оленьей шкуры и я опешил. В санях сидел и улыбался мне тот, кого я меньше всего на свете ожидал увидеть на далёком корякском стойбище.

— Алексей Алексеевич? — не веря своим глазам, выдохнул я.

Передо мной стоял штабс-капитан Шаповалов, вместе с которым наш отряд путешествовал от Байкала до Читы. С ним мы ловили «колдуна» Крытина и пережили немало опасных приключений. Я и подумать не мог, что встречу Алексея Алексеевича здесь, на Камчатке.

— Соскучился по мне, Жданов? — усмехнулся штабс-капитан.

Глава 7

Штабс-капитан слез с саней и хлопнул меня по плечу, как старого знакомого. Я даже не знал, что сказать.

— Вы… как вы тут оказались, ваше благородие?

— «Тут», Жданов, это на Камчатке или в этом поселении? — он отряхнулся. — Если ты о последнем, то всё просто. Волновался за тебя.

— Я так понимаю, вы знакомы, — улыбнулся