Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

Через полчаса мы уже были готовы в путь. Шпиона, связанного по рукам и ногам, уложили в сани, прикрыли брезентом. Кынэ, хоть и слабый, но уже способный сидеть, забрался в нарты к брату. Тынэ сидел позади, вместе со мной. Правил санями Терентьев.

— Трогай, — скомандовал я.

Но проехали мы едва ли с версту. Очень скоро нас настиг собачий лай. А следом показались и новые нарты.

— Коряки, — выдохнул Кынэ.

— А им то чего надо? — не понял я.

— Ну вот сейчас и выясним, — усмехнулся Гриша, проверяя, сколько пуль осталось в револьвере.

Коряки преследовали нас на двух санях. Собак у них было меньше, но они казались свежими и совсем не уставшими.

— Ты же знаешь язык, — обратился я к младшему ительмену. — Крикни, спроси, какого чёрта им нужно?

Кынэ встал в санях, сложил руки рупором и что-то прокричал. Когда ему ответили, он только грустно усмехнулся.

— Говорят, чтобы мы остановились, а там уже видно будет.

— А них ружья, — мрачно заметил Гриша. — И не абы какие.

Я едва удержался от шутки «Что видит твой эльфийский взор?», в самое неподходящее время во мне просыпался дурацкий юмор попаданца.

— Конкретнее, Гриш.

— Если я не ошибаюсь, английские. Энфилды.

— Человек пять на одни нарты, — добавил Фёдор, перезаряжая штуцер.

— Мы можем начать стрелять первыми, — предложил Терентьев.

Казаки уставились на меня, в ожидании решения. Я не хотел лишней крови, поэтому попросил Терентьева остановиться.

Нарты заскрежетали полозьями, уткнувшись в сугроб. Коряки тоже остановились, не доезжая десятка саженей. С их саней спрыгнул высокий, коренастый мужчина в богатой меховой кухлянке, отороченной соболем. Лицо его было изрезано глубокими шрамами, а на поясе висел новенький британский револьвер.

— Кто тут старший? — спросил он по-русски, с сильным акцентом.

— Я, — мне тоже пришлось вылезти из саней.

Благо эффект кылыкила уже работал и чувствовал я себя относительно сносно. Коряк окинул меня взглядом, усмехнулся.

— Казак. А звать как?

— Жданов. А ты кто будешь?

— Русские меня зовут тойон Чавчу, — он кивнул, и в его глазах мелькнула холодная, хищная усмешка. — Потому что я вождь чавчувенов, из рода каменцев.

— Не сердись, тойон, но я ни черта не понял.

— Он вождь оленных коряков, — пояснил Кынэ. — Чавчувенов. Вот ваши его Чавчу и прозвали. А почему вы наших вождей тойонами зовёте, я не знаю.

— Мне должно быть известно твоё имя? — спросил я.

Чавчу кивнул.

— Я объединил семь северных родов, и вернул то, что у моего народа забрали другие. Русских это не касается.

— Чего тебе надо? — спросил я.

Он расслабленно повел плечами и подошел ближе. Остановился в трёх шагах, положив руку на револьвер.

— Всё просто. Коряков грабили и вы нас не защищали. Ваши слова ложь. Если вы не можете поиметь что-то с племени, вы позволяете луораветлан угонять оленей и резать воинов.

Я вспомнил слово «луораветлан», его произносила при мне Умка. Так сами себя называли чукчи. Сами «луораветлан» делились на оленных, чаучу, и морских, анкальын. Пришлось напрячь память, чтобы выловить оттуда всё, что мой любимый человек рассказывала о хулиганствах её племени на Камчатке.

— Вы больше не воюеете с луораветлан, — возразил я. — Прошло больше ста лет.

— Нас вытеснили с наших стоянок, убили столько людей и угнали столько оленей, что тебе, русский, и не сосчитать…

— Да нет, я в целом хорошо считаю.

Чавчу схватился за револьвер и я прикусил язык.

— Мы возвращаем своё. Прогоняем с наших стоянок тех, кто занял их, пока мы истекали кровью. Забираем наши пастбища и наших оленей. Объединяем племена, обескровленные и поредевшие.

— Ты всерьёз считаешь, что тут здесь хороший парень, — догадался я.

— Звучит очень по-детски, — усмехнулся Чавчу. — Я тойон чавчувенов и я просто спасаю свой народ. Так что, казак, я предлагаю сделку. Вы смотрите в другую сторону, а мы берём своё. Ваши солдаты останутся живы, ваши бабы не будут плакать.

— А если я откажусь?

Чавчу усмехнулся и кивнул на свои сани, где засверкали стволы английских штуцеров.

— Тогда мы начнём стрелять. У нас хорошее оружие. Британское. У вас раненный, собаки уставшие. Вы умрёте здесь все.

— Вот только я успею забрать с собой тойона чавчувенов, — рыкнул Григорий.

— Как? — рассмеялся Чавчу. — Я выбран Кутхом, чтобы спасти свой народ. Твои пули упадут в снег, когда он закроет меня своим чёрным крылом.

— А давай проверим? — хмыкнул Гриша, но я качнул головой.

— Мы можем положить друг друга, — сказал я. — И никто от этого не выиграет. Твои люди тоже будут лежать в снегу. Не боишься за себя, ладно, но хороший вождь бережет своих людей.

Тойво задумался.

— Что ты предлагаешь, казак?

— Я передам твоё предложение генералу Завойко. Он решает такие дела. Я не уполномочен вести переговоры.

— Генерал пошлёт солдат.

— Может быть. Но ты будешь знать, что мы говорили. И что я передал. Это лучше, чем стреляться сейчас.

Кынэ вдруг прошипел по-ительменски что-то злое.

— Что он сказал? — спросил я.

— Он сказал, что ты предатель, — улыбнулся Чавчу. — Что ты боишься и продаёшь их.

— Сейчас мы ничего не можем сделать, — равнодушно сказал я. — Мы их не перестреляем. Но я уверен, что генерал Завойко не оставит вас в беде. Он защищал Петропавловск от англичан, защитит и от тех, кто берёт у англичан ружья.

Чавчу усмехнулся.

— Эти ительмены пойдут со мной, — сказал он. — Как заложники. Тогда я поверю, что ты говоришь правду.

— Зачем тебе заложники?

— Чтобы ты не забыл про наш разговор. И чтобы твои друзья не наделали глупостей, пока ты будешь передавать мои слова генералу.

— Бери лучше меня, я куда ценнее для генерала.

— Какое великодушие, — ответил тойон. — Меня устраивает.

Я посмотрел на Гришку, на Фёдора, на Терентьева. Те молчали, но глядели зверем. То на меня, то на коряков.

— Вот и ладушки, — сказал я. — Ты опускаешь сани с пленным, с раненым и с казаками.

— Договорились, — Чавчу кивнул.

— Жданов, не дури, — сказал Гришка. — Мы тебя не бросим.

— Всё будет хорошо, — ответил я. — Вы поедете к Завойко и расскажете, что здесь случилось. И привезёте ответ.

Я снял с себя револьвер, шашку, хутагу. Отдал всё Гришке.

— Держи. И скатертью дорога.

Казаки медлили, переглядывались. Потом Терентьев кивнул, хлестнул собак.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Держись.

— Один вопрос, тойон, если ты позволишь, — сказал я.

Чавчу кивнул. Тогда я жестом попросил друзей приподнять пленного интенданта и показать его корякам.

— Этот человек достал для вас британские ружья?

— Не совсем, — усмехнулся Чавчу. — Он договорился с большеносым капитаном, который и привез