Лес мха - Чхон Соллан

себя по лбу, не зная, с чего начать говорить, должен ли он злиться или поучать нас. Вся картина смотрелась какой-то нелепой. Разве можно сохранять какое-либо достоинство, когда приходится признаваться во грехе? В тот день папа нам все честно и рассказал. Он, должно быть, думал, что в девять лет мы уже достаточно взрослые, чтобы понять. Если начистоту, я окончательно осознала ситуацию только годам к двенадцати. Правда же, что у всех, кто тут живет, в голове есть чип размером с ноготь большого пальца? В нем хранится информация об имени, дате рождения и идентификатор, которые считываются каждый раз, когда люди проходят через ворота между районами. Подобные чипы есть у каждого. Без него человек становится «неопознанным» или «незарегистрированным», «нелегальным жителем», «негражданином», «оккупантом», а затем его арестовывают. Что потом – не знаю. Куда этих людей уводят, я без понятия, но одно мне точно ясно – их убивают. Подземный город и так изолированное место, куда из него можно изгнать? Если коротко, то те, у кого нет чипа, не имеют права на существование. У меня его как раз нет.

Ыйджу, ты ведь тогда сразу поняла папины слова и поэтому крепко сжала мою руку, пока я просто стояла столбом и слушала, что он говорит?

Наши глупые родители думали, что у них будет одна дочь. Считали, что мы вдвоем – это один крупный малыш. Мне казалось, было бы здорово, если б они заранее сходили на обследование, но я решила, что попробую войти в их положение. После родов оказалось, что родилась двойня, как им следовало поступить? Наши глупые и мягкосердечные родители сообщили о рождении дочери, и, когда к ним пришли с проверкой, они продолжали врать. Ыйджу. Одна-единственная Ыйджу. Тогда они еще не знали, кому из нас двоих присвоят это имя. Кому предстоит жить с ним? У нас одинаковые глаза, одинаковые носы, одинаковые губы, одинаковые ушные раковины, словно мы были отлиты из одной гипсовой формы. Кого из близнецов стоило оставить в живых? В итоге они пришли к выводу решить все игрой в камень-ножницы-бумага. Если так подумать, то, возможно, это и правда был самый разумный способ. Ведь нас, рожденных по отдельности, уже нельзя было соединить в одну, так что предстояло сделать выбор. И выбрали тебя. Не меня. Почему вышло так? Я долго размышляла над этим. Но сейчас уже нет. Теперь понимаю: не было никакой причины.

Кто вообще придумал эту чертову политику, по которой незапланированного ребенка нельзя оставить, и кто с этим согласился? Почему никто не захотел ее поменять? Когда я как-то раз жаловалась тебе на это, ты сказала, что такие люди были. Знаю, Ыйджу, ты сказала это от бессилия, пытаясь немного утешить меня. Этим человеком была ты. Именно ты отправляла сотни прошений, чтобы позволить мне выйти наружу. Но ответов никаких не приходило. Порой представляю, куда же могли деться все отправленные тобой письма.

Может, в интернете живут монстры? Живут в темноте и пожирают бесполезные данные, когда видят их. Если внимательно приглядеться к их шерсти, то можно заметить, что она состоит из выброшенных слов. А когда они передвигаются, с них сыпется перхоть – это падают осколки букв. Вот бы осколки потихоньку собрались в кучу и что-нибудь засорили. Чтобы все серверы упали. Тогда и чипы вышли бы из строя. В таком случае ведь люди вроде меня, кто прячется где-то, смогли бы выйти, да? Поднялся бы бунт. Тех, кто установил нынешнюю политику, нашли бы и убили, а центры данных сожгли! Все в суматохе вышли бы на поверхность. Но сможем ли мы выжить снаружи? Этого я и сама не знаю. Кто-то бы точно прижился, в этом же и есть изначальная суть эволюции. Это не какая-то дурацкая игра в камень-ножницы-бумага. Выживает тот, кто вступает в схватку с миром и побеждает! Вот так будет правильно. Тебе не кажется, что все именно так? Как вообще люди могут между собой решать, кому жить, а кому нет? Как они могут совещаться о том, кто достаточно силен? Это ведь даже не смешно. Нам стоит осознать, насколько мы все глупы. Насколько бесполезны все наши стандарты и правила. Людям надо выйти на поверхность. И тот, кто переживет переход, и станет нашим истинным правителем. Если так, то я обязана дожить до конца. Я обязана показать, насколько сильна. Я точно выживу. Мир убил меня, а я осталась жива. Что может быть сильнее этого?

Когда я говорю подобное, ты злишься, будто мои слова – это нечто неправильное. Но, Ыйджу, понимаешь же, что тебя это злит только потому, что ты на самом деле согласна со мной? Иначе ты бы просто посмеялась. Если бы я вдруг заявила, что являюсь утконосом, ты бы не стала всерьез злиться. Чем сильнее грустишь и чем ярче твой гнев, тем более четкой становлюсь я, так что не сердись, Ыйджу. Смейся. Твоя злость не изменит того факта, что я уже мертва. Просто вдоволь танцуй перед моей могилой.

Твоя тазобедренная кость немного смещена вправо. Центр тяжести немного смещен назад, и из-за этого задник твоей обуви стирается чуть быстрее. Ты всегда смотришь прямо, когда идешь, совсем не осматриваясь по сторонам, словно за тобой кто-то гонится. У тебя всегда есть какая-то цель, не любишь где-то задерживаться. У твоего шага всегда одинаковая скорость и ширина. На твоей макушке много густых волос, твой пробор без единого торчащего волоска всегда проходит ровно по центру головы. Я заметила это, пока наблюдала сверху. Думала, мы с тобой сделаны из одной гипсовой формы, однако сейчас понимаю, что сильно отличаемся, Ыйджу.

Ты, скорее всего, подумаешь, что я следила за тобой пару месяцев, но это не так. Я начала еще тогда, когда впервые открыла дверцу в вентиляционное отверстие и залезла в водопроводные трубы. Сначала причиной служило то, что мне больше некуда было деться. Чтобы знать, что где находится, нужно хотя бы раз оказаться снаружи, и я просто оставалась сутками на месте внутри трубы. Могла бы проползти куда-то дальше, но боялась, что не смогу найти дорогу назад. Как-то раз я подумала, что можно было бы последовать за тобой. Ведь, куда бы ты ни шла в течение дня, вечером все равно возвращалась домой. Поэтому так вышло, Ыйджу. Не потому, что я имела какие-то злые намерения. Пусть в итоге так и оказалось.

Пока я ползала по трубам и стирала свои колени с ладонями до мозолей, пока из носа постоянно текло