Лес мха - Чхон Соллан

из-за пыли, меня поражали все мелочи, которые я замечала за тобой, идущей по городу. Колыхание твоих волос при ходьбе, как ты оборачиваешься, если кто-то зовет тебя по имени, твой голос в разговоре с незнакомцами, а не с семьей, твои естественные телодвижения, твой изгиб глаз, когда ты улыбаешься. Я думала, ты не умеешь улыбаться, но это оказалось не так. У тебя очень красивая улыбка. Хотела бы, чтобы ты чаще показывала ее мне. У нас с тобой приподнятые уголки глаз и узкое веко, так что лица кажутся злыми. Я часто не могла по твоему лицу определить, злишься ты или нет. Хотя и знаю, что ты просто чувствовала себя виноватой.

Ыйджу, ты особенно часто улыбаешься, когда находишься с друзьями. Никогда раньше не видела такого выражения лица, какое ты делаешь при них. И как ты хитро шутишь, как смеешься во весь голос, как вместе с ними злишься и у тебя краснеет лицо – такое я тоже видела впервые. Такая ты мне незнакома, и я завидую. Мне хочется подбежать и вырвать из твоей головы чип. Что это за чувство? С ними ты можешь полностью открыться и расслабиться. Это то, что я никогда не смогу сымитировать, как бы ни пыталась. Я до самой смерти не узнаю этого. То, что ты испытываешь в компании друзей, не могу описать одним словом, ты беспорядочно смешиваешься с этими ребятами, словно разноцветные краски. Ты становишься такой размытой и нечеткой, как будто вы превращаетесь в единое целое. Ты и они. Ваши эмоции сплетаются и становятся неразделимы.

В такие моменты я всегда хочу задать тебе этот вопрос. Уже говорила, что не буду больше спрашивать, что в этом нет смысла. Но почему именно ты, а не я? Мы ведь ничем не отличались. Или мы все же разные и я этого не понимаю? В любом случае это неважно. Прости, что постоянно донимаю.

Хочу сказать кое-что о Чиюки. Хотела когда-нибудь кому-то об этом рассказать. Произнести ее имя своим ртом, написать его своей рукой. Ты, должно быть, этим ошарашена. Самим фактом того, что я хочу поговорить о ком-то конкретном.

Твоя подруга, Чиюки. У нее длинные ресницы и черные глаза, маленький нос, тонкие губы. Красивый овал лица, блестящие черные длинные волосы. А еще маленькие уши, которые с трудом удерживают ее прическу. Необычно длинная шея, выступающая шейная мышца, острые ключицы, на левой из них у нее есть черная родинка. Белоснежная кожа, через которую отчетливо просвечивают синие вены. Тонкие пальцы, вид которых, держащих скальпель, будоражит. То, как она режет человеческую плоть. То, как вскоре оттуда начинает медленно вытекать красная кровь. То, как ее черные глаза, смотрящие на это, становятся еще красивее. Тогда она становится похожей на топь. На поверхности гладкая и тихая, а в глубине – неизведанная. Подобным взглядом она иногда смотрит на вентиляционные отверстия, даже если находится с кем-то. Смотрит так, словно что-то видит в темноте шахты. Словно ищет встречи глазами со мной, согнувшейся в трубе. Как думаешь, каково это, Ыйджу? Каково было мне на душе, когда в мои глаза посмотрел кто-то, кроме тебя и родителей? Когда кто-то, помимо вас, узнал о моем существовании.

Я бы хотела рассказать, но сама не знаю как. Кажется, в мире нет такого слова, которое описало бы мои ощущения в тот момент. Правда. Ближе всего будет «плач». Но не тот, который издают взрослые, а тот самый первый плач красного и горячего младенца, который только-только появился на свет. В этот момент желаешь лишь одного – поплакать, и все. Вот и мне хотелось того же. Когда мы встретились взглядами, я задалась вопросом, увидела ли она меня. Даже от мысли об этом захотелось рыдать. Прошла секунда, а девушка так и не отвела взгляда, мне было приятно осознавать, что в нем ощущалось принятие моего присутствия. Хотелось бездумно выпрыгнуть из вентиляционной шахты и тут же обнять ее.

Ыйджу, Чиюки знает обо мне. Я не выдумываю. Она видела меня.

Прости, что не сказала раньше. Но пожалуйста, пойми меня. Я хотела, чтобы у меня тоже был секрет, о котором ты не знаешь. Была рада, что наконец-то у меня появилось что-то «внешнее», о чем ты бы не узнала, пока я не рассказала бы сама.

«Выходи».

Сказала мне Чиюки.

«Все в порядке, не прячься и выходи».

Если честно, сначала я не поняла ее слов. На мне ведь не был надет переводчик. Однако суть была ясна по жестам. Девушка точно просила выйти к ней.

Говорят, на поверхности было два типа животных. Те, кто живет за забором, и вольные. Они никогда не вторгались на чужую территорию. Не понимали друг друга и не смешивались между собой. Забор был всего один, однако никто не решался его переступить. Ыйджу, я то самое животное, что живет вне забора. И поэтому мне нельзя заходить внутрь. Так что я оставалась в вентиляции, и мы разговаривали так. Мы встретились глазами через узкое отверстие, в которое пролез бы разве что палец. Могли лишь касаться рук друг друга и слушать наши языки. Мне нравится учиться. Знаешь, что я узнала в тот раз? Что, возможно, у меня есть талант к изучению языков. А еще что я не умею писать.

Должно быть, она сразу поняла, что я похожа на тебя. Рассказала, как на ее языке будет «я» и «ты». Не понимаю, зачем она учила меня этому, но я просто запомнила. Мне все равно было нечего делать. Время прошло очень быстро. Я впервые в жизни ощутила такую скорость течения времени. Главный минус в том, что теперь я осознаю, как долго тянется время в другие моменты. Моменты, когда оно замедляется, теперь ощущаются мучительно. Хочется кричать. На кого угодно.

Только спустя три месяца я начала понимать речь Чиюки.

Когда потихоньку начала говорить с ней на одном языке, она, глядя на меня, осознающую ее речь, стала проговаривать все медленнее, с добротой. Ее лицо, которое я видела кусками через железную решетку, было искренним и чистым.

«Ты секрет?»

Я расслышала, что она сказала. Она спросила еще, но я не смогла дать ответа.

Ыйджу, я секрет? Секреты – это ведь то, что хранят, чтобы защитить что-то. А когда их раскрывают, то что-то теряется, искажается, идет не так, да? Но можно ли так сказать обо мне? Сколько бы я ни думала об этом, не могу назвать себя секретом. Я ничего не защищаю, прячась, и ничего не