Царь. Книга 1 - Этзель Аттилах

Нужно было думать. Спокойно и хладнокровно. Планировать. Искать выход из того хитроумного капкана, в который меня забросило это древнее, непостижимое создание, чьи мотивы и цели были мне совершенно не ясны.

Семь лет. Всего лишь слабый, беззащитный ребёнок. Будущий Иван Грозный.

Но я не тот ребёнок, что должен был здесь быть. За этой детской внешностью скрывался опыт сотен жизней, прожитых до конца, до самой последней секунды, до последнего вздоха. Я помнил, как выживать в совершенно невозможных условиях, как мгновенно приспосабливаться к любым, самым неожиданным обстоятельствам, как мастерски играть те роли, которые от меня требовались. Этот колоссальный, бесценный опыт был впечатан в саму мою суть, в каждую складку сознания, в каждую клетку моего нового тела.

Вопрос был в другом — как эффективно использовать это знание здесь и сейчас? Как мне выжить в этом жестоком мире, где власть держится на грубой, неприкрытой силе, на незыблемых, вековых традициях, на всепроникающем животном страхе перед всем неизвестным и непонятным?

Первый план был настолько очевиден, что просто бросался в глаза — действовать строго по лекалам исторического Ивана. Пережить это трудное, полное опасностей детство, терпеливо дождаться своего совершеннолетия, а потом взять власть в свои руки твёрдо и решительно и немедленно начать реформы. Опричнина, жёсткая централизация власти, беспощадное, кровавое подавление боярства, которое уже не одно столетие душило страну своими бесконечными междоусобицами и интригами.

Но этот план провалился ещё до того, как я успел его всерьёз рассмотреть. Я знал это из обрывков исторической памяти, из тех многочисленных знаний, что прочно осели в моей голове после сотен прожитых жизней. Иван боролся всю свою долгую, кровавую, полную лишений жизнь и так и не смог окончательно сломить ту прогнившую систему, что присосалась к стране. После его смерти бояре, опьяненные предчувствием реванша, немедленно попытались вернуть всё на круги своя, методично уничтожая все плоды его трудов, и в итоге бросили страну в кровавую пучину разрушительной Смуты, что едва не погубила само государство.

Значит, этот путь не работает в долгосрочной перспективе, он ведет в тупик. Нужно искать другой, более надёжный, более продуманный и дальновидный.

Второй вариант, казалось бы, был значительно проще и безопаснее — не бороться с боярами открыто, а попытаться договориться с ними, найти какой-то компромисс, который устроил бы все стороны. Стать их удобной, послушной марионеткой, покладистым государем, что правит лишь номинально, но не мешает им властвовать по-настоящему. Жить спокойно, в роскоши, окружённым всеми возможными благами этого мира, не рисковать понапрасну жизнью, не тратить драгоценные силы на бессмысленную и обреченную на провал борьбу.

Я усмехнулся, горько, беззвучно, чувствуя, как уголки губ сами собой кривятся в презрительной, брезгливой гримасе.

Нет. Это не вариант для меня. Совершенно не вариант. Я прожил слишком много жизней, был слишком многими разными людьми, видел слишком много страданий и несправедливости, чтобы согласиться на столь жалкое, бессмысленное существование под чужим, унизительным контролем. Я просто физически не смогу притворяться слабым, покорным, безвольным существом. Это противоречит всему, чем я стал после тех бесконечных кошмаров, после всех тех смертей и возрождений.

Третий вариант… третий вариант требовал времени на тщательное, доскональное обдумывание. Требовал глубокого понимания того, где именно я нахожусь, с кем конкретно имею дело, какие именно подводные течения и скрытые силы действуют вокруг меня в этой запутанной, византийской игре власти и влияния. Мне нужно было составить карту местности, понять расклад сил, идентифицировать ключевых игроков — Шуйских, Бельских, Глинских, всех тех, кто уже точил ножи в предвкушении грядущей схватки за власть.

Я медленно закрыл глаза, заставил себя дышать ровно, медленно, глубоко, успокаивая бурю мыслей, что бушевала в голове. Среди сотен прожитых жизней были жизни солдат, закалённых в десятках сражений воинов, хладнокровных шпионов, невозмутимых ассасинов — людей, что умели держать себя в руках даже в самых критических, смертельно опасных ситуациях. Этот бесценный опыт был теперь со мной всегда, впечатанный глубоко в самую душу, ставший частью меня.

Дыши. Ровно. Медленно. Не спеши.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Сердце билось слишком быстро, торопливо, взволнованно, словно испуганная птица в клетке. Я отчетливо почувствовал его частые, торопливые удары — совершенно детские по своему ритму и силе. Семилетнее сердце, бьющееся в маленькой, хрупкой груди, которая еще не знала настоящих войн, не знала настоящих смертей, не знала того леденящего, парализующего страха, что сопровождает неминуемую близость гибели.

Но я знал. Я помнил всё это слишком хорошо, в мельчайших деталях.

Дыши. Просто дыши. Сосредоточься на дыхании.

И вдруг, откуда-то из самой глубины, из того первобытного хаоса бесчисленных воспоминаний, что ещё не улеглись окончательно, не встали на свои места, начали медленно всплывать обрывки очень специфических знаний. Не целые жизни с их последовательностью событий, не законченные картины чьего-то существования, а именно обрывки — практические техники, проверенные веками практики, действенные методы саморегуляции.

Как правильно дышать для достижения нужного состояния сознания.

Как эффективно замедлять сердцебиение одним лишь усилием воли.

Как разумно сохранять и перераспределять жизненную энергию в теле.

Это были сокровенные знания монахов — тибетских отшельников, годами медитирующих в ледяных пещерах, индийских садху, познавших тайны своего тела, православных подвижников, что проводили долгие годы в темных скитах, в непрерывной молитве и строжайшем посте. Знания персидских факиров, демонстрирующих на публике совершенно невозможное, знания йогов, сумевших познать все тайны тела, знания суровых аскетов всех времен и народов. Знания тех, кто сумел подчинить свое тело разуму полностью, без остатка, кто мог целыми неделями обходиться без пищи, кто спал всего по несколько часов в сутки и при этом оставался бодрым и с ясным сознанием.

Я был ими когда-то. Я помнил эти тончайшие техники, эти сложнейшие практики, эти специфические, едва уловимые ощущения, которые сопровождают изменённые состояния сознания.

Дыши глубже. Ещё медленнее. Возьми под полный контроль каждый вдох, каждую паузу, каждый выдох.

Я сделал долгий, медленный вдох через нос, растягивая его во времени, заполняя лёгкие воздухом полностью, до самого дна, ощущая, как расширяется грудная клетка до самого предела своих возможностей. Затем последовала долгая, осознанная задержка дыхания, пауза, когда весь мир, казалось, замирает. И наконец, выдох через рот, ещё медленнее, ещё дольше, выпуская воздух тонкой, еле заметной, контролируемой струйкой, словно через крошечную щель между губами.

Сердце начало постепенно замедляться. Не сразу, не резко и внезапно, а плавно, естественно, как успокаивается волнение на воде после сильной бури, как затихает порывистый ветер после прошедшего шторма.

Я продолжал дышать по древней системе, мысленно считая удары пульса