Царь. Книга 1 - Этзель Аттилах

церковники с их молитвами и постами. Не митрополит с его благословениями. Не Овчина в объятиях с Еленой. Избранные бояре — столпы государства, древние корни, глубоко уходящие в землю русскую.

Имена были перечислены чётко, без недомолвок: Василий Васильевич Шуйский — первым, на первом месте, — Иван Шуйский, Михаил Семёнович Воронцов, Михаил Юрьевич Захарьин, Михаил Васильевич Тучков-Морозов, Иван Васильевич Ляцкий-Шуйский, Михаил Львович Глинский. И ещё несколько имён из дьяков, тех, кто должен был стоять подле малолетнего государя, защищать его, направлять, пока тот не достигнет совершеннолетия и не возьмёт бразды правления в свои руки.

И кто же в итоге встал подле Ивана, дабы растить его в добрых нравах, в страхе Божьем и почтении к заветам, завещанным отцами и дедами? Кто из тех, кого назначил сам Великий князь Василий на смертном одре своём, кто из тех семерых избранных бояр, чьи имена были вписаны в духовную грамоту чёткой рукой умирающего государя?

Кто осмелился открыто возразить творимому беззаконию, когда принялись раздавать чины и должности направо и налево, не глядя на родословные и заслуги, а смотря лишь на близость к Елене и на верность Телепневу-Овчине? Кто поднял голос в защиту древних прав боярских родов?

Те, кто попытался, кто вознёс было свой голос против самовластия — уж давно сидят в тюрьмах тёмных и сырых или в монастырских кельях, куда их насильственно остригли под видом духовного спасения. Или в бегах.

А те, кто остался в Москве, молчали, потому что боялись разделить участь первых, боялись, что придёт ночью стража и уведёт в застенок, откуда выносят только ногами вперёд.

Василий Васильевич аккуратно свернул грамоту, по старым сгибам, и спрятал её обратно под стопку бумаг, где она всегда и лежала, напоминая о том, что было обещано и что было нарушено.

Но страх — штука временная, ненадёжная. Он держит людей крепко, пока жив тот, кто его внушает, кто стоит за ним с силой и властью. А Елена мертва, сгнила от яда. И страх, который её фигура внушала своими расправами и арестами, умер вместе с ней, развеялся, как дым от свечи.

Князь встал, прошёлся по избе медленными тяжёлыми шагами. Шаги глухие, половицы скрипели под сапогами — старые, рассохшиеся, помнящие ещё деда малолетнего правителя — Ивана Грозного. Окно было приоткрыто, и оттуда тянуло прохладой — апрельской, сырой, с привкусом талого снега, той, что ещё помнила зиму и морозы, но уже чувствовала весну и тепло.

Во дворе кто-то засмеялся — звук резкий, громкий, неуместный на фоне траурной тишины Кремля, где полагалось скорбеть и молиться. Но смех был настоящим, искренним, идущим из груди, и это говорило о многом, очень о многом. Люди не притворялись скорбящими, не изображали горе. Они не любили покойную, не почитали. Терпели — да, потому что приходилось. Боялись — да, потому что она была жестока и мстительна. Но не любили, не уважали, не жалели.

И не будут защищать тех, кто возвысился за её спиной, кто взял власть и богатство в свои руки.

Василий Васильевич вернулся к столу, сел, налил себе воды из глиняного кувшина. Выпил залпом, словно не постная водица была в кувшине, а хмельное.

Пока двор хоронит Елену, справляет поминки и панихиды, пока церковники служат заупокойные службы и читают псалтырь, пока бояре шепчутся в углах и переглядываются, не решаясь говорить вслух — вот тогда и нужно действовать, быстро и решительно. Пока никто не успел прийти в себя от неожиданности, пока никто не успел сплотиться и договориться, пока все растеряны, напуганы и не знают, что будет дальше, кто возьмёт власть, к кому примкнуть.

Он постучал пальцами об стол.

И начал выстраивать последовательность действий в голове, шаг за шагом, как строят крепость — камень к камню.

Первое — Владимир Андреевич Старицкий.

Сын покойного Андрея Ивановича, брата Великого князя Василия, удельный князь. Его нужно освободить из под опеки немедленно, не откладывая ни на день. Елена с Овчиной посадили его отца и мать в тюрьму три года назад по ложному обвинению в измене, в заговоре, в попытке захвата престола — всё было выдумано, все свидетели куплены или запуганы. Но теперь, когда литвинки нет, а Овчина доживает последние дни, обвинение рассыплется само собой, как гнилое дерево. Мальчик — фигура важная, ключевая. Его освобождение покажет всем, и боярам, и дворянам, и простому люду, что старый порядок восстанавливается, что бояре возвращают своё законное место у трона.

Можно освободить и его мать, та будет знать кому обязана такой милости и правильно воспитает сына.

Второе — арест Овчины-Телепнева-Оболенского.

Это нужно сделать быстро, решительно, без предупреждения и проволочек. Схватить его в его же доме, лучше всего этой ночью или ранним утром, когда он ещё спит, связать крепко, чтобы не вырвался, отвезти прямиком в каменный мешок, такой же в какой он сам отправил стольких людей.

Третье — Челяднина Аграфена Фёдоровна.

С ней нужно действовать осторожнее, тоньше, без смертоубийства и ареста. Она баба умная, хитрая, опытная, имеет влияние на княжича. Прямой арест мамки государевой вызовет вопросы у самого Ивана, породит слухи, создаст волнения. Лучше обрить её в монахини, не привлекая внимания, а Ивану сказать, что она сама так решила после смерти Елены.

Потом можно будет заменить младших нянек и прислужниц на своих людей, проверенных и верных, ограничить её доступ к государю под разными предлогами, назначить новых воспитателей из числа бояр, которые будут учить мальца тому, что нужно. С её уходом, разорвётся единственная прочная нить, которая до сих пор связывает между собой Оболенских и Челядниных, делая их общей силой, общей угрозой. А поодиночке, разобщённые, лишённые связи и взаимной поддержки, они уже не будут представлять той опасности, которую представляют сейчас, объединённые родством и общими интересами.

Четвёртое — митрополит Даниил.

Тут придётся набраться терпения, потому что спешка только испортит дело. Церковь — не Боярская дума, там нельзя просто проголосовать большинством голосов и снять неугодного с должности. Нужен повод серьёзный, церковный. Нужны обвинения весомые — в чём? Ересь какая-нибудь, отступление от догматов? Симония, торговля церковными должностями? Прелюбодеяние? У попов всегда можно найти грехи плотские… Что-нибудь придумается, обязательно придумается, было бы желание. Главное — заручиться поддержкой епископов, тех, кто недоволен Даниилом, кто считает, что митрополит слишком долго сидит на своём месте, слишком много себе позволяет, слишком близко сошёлся со светской властью.

Пятое — Михаил Васильевич Тучков-Морозов.

Слишком много он взял на себя власти, этот выскочка, пусть и из знатного московского