Царь. Книга 1 - Этзель Аттилах

рода. Всё одно — не по ранжиру ему, управлять всеми государевыми доходами, казной государевой, распоряжаться деньгами и землями, словно сам великий князь. Несмотря на то, что именно он является местоблюстителем малолетнего Ивана, без Овчины-Телепнева-Оболенского, без его поддержки и защиты — он никто. Так что, с Михаилом Васильевичем можно будет вообще не церемониться. Убрать его можно будет в самое ближайшее время — отправить в какую-нибудь дальнюю землю управлять имением, а то и вовсе обвинить в растрате государевых средств, в злоупотреблениях, в чём-нибудь таком, что позволит лишить его должности, конфисковать имущество и отправить в ссылку или в монастырь.

Хотя Большим двором и заведовал князь Кубенский, Иван Иванович, но был он таким же представителем древнего рода, что и Шуйские, а потому смог лишь сохранить свой чин, но с приставленным к нему Тучковым. Для Кубенских, старых Ярославских князей, это было сродни оскорблению, поэтому они охотно поддержат Шуйских в любых начинаниях.

И шестое — самое главное, самое важное.

Государь.

Иван Васильевич.

Мальчик семи лет, тощий, бледный, который только что потерял мать, единственную защиту, единственную опору. Мальчик, который сейчас на коленях молится в своей часовне и не понимает, что власть, которую держала его мать, сейчас уходит от него, перетекает к тем, кто стоит рядом с ним, кто окружает его, кто контролирует каждый его шаг.

Этого мальчика нужно окружить — плотно, со всех сторон. Окружить показной заботой, мнимой защитой, своими людьми, верными и проверенными, которые будут контролировать каждый его шаг и слово, каждую его мысль, каждое желание. Нужно сделать так, чтобы он ни о чём не думал, кроме молитв да детских забав — охоты, соколиной потехи, игр с боярскими детьми. Нужно сделать так, чтобы он не интересовался делами государства, не задавал неудобных вопросов, не принимал никаких решений самостоятельно, без одобрения бояр.

Ивана Юрьевича Шигону-Поджогина, разумеется, тоже придётся со временем убрать. Но не та это была фигура, чтобы действовать незамедлительно и резко, поднимая лишний шум вокруг государевой опочивальни. Но он был дядькой, воспитателем, одним из тех, кто имел постоянный доступ к юному Ивану, а значит, представлял собой помеху, которую следовало устранить. Его судьба, по большому счёту, была предрешена в тот самый момент, когда покойная государыня назначила его на эту должность, приблизив к своему сыну. Он был слишком близок к мальчику, слишком много видел и слышал, и кто знает, какие речи он мог повести с государём, оставшись с ним наедине. Нет, спешить не стоило. Повод найдётся сам собой — неосторожное слово, мнимая провинность, жалоба от мамки, и вот уже верного слугу мальчика отправляют с почётом на покой в дальнее имение, а его место занимает человек надёжный и проверенный.

Нужно сделать так, чтобы Иван был Великим князем только по имени и по крови, а реальная власть, настоящая, принадлежала боярам, как и было завещано.

Принадлежала ему, Василию Васильевичу Шуйскому, первому среди равных.

Князь встал из-за стола, подошёл к окну медленными шагами. Во дворе служилые люди всё ещё толпились группами у стен, у колодца. Он узнавал лица даже издалека — дворяне московские, дети боярские, те, кто служил ему верой и правдой все эти годы унижений, те, кто ждал момента, когда можно будет взять реванш за годы молчания и терпения при Елене и её любовнике.

Они пойдут за ним без колебаний.

Потому что он — первый боярин Государевой думы, старший по роду и по положению. Потому что его род Шуйских древнее Глинских в десять раз, да и подревнее Калитичей. Потому что он был назван в духовной грамоте покойного князя первым среди опекунов, не случайно, а по праву. Потому что он помнит, как покойный Великий князь Василий, уже на смертном одре, бледный и слабый, схватил его за рукав и говорил хриплым голосом: «Береги мальца, Василий. Береги его и брата его, пока не возмужают. Не дай боярам разодрать государство на куски, не дай церковникам захватить власть светскую. Ты — голова всем. Ты — первый. На тебе ответственность перед Богом и людьми.»

И он, Василий Васильевич, выполнит наказ покойного князя, слово в слово. Даже если не все слова покойного он помнит в точности.

Но сначала нужно убрать с дороги тех, кто встанет на пути, кто помешает, кто попытается сохранить старые порядки.

Князь вернулся к столу тяжёлой походкой, достал из ларца чистый лист хорошей бумаги, обмакнул гусиное перо в чернильницу.

И начал писать размашистым почерком, которым писал всегда — уверенным, чётким.

Василий Васильевич писал быстро, уверенно, без помарок и исправлений. Рука не дрожала и буквы ложились ровно, чётко, одна к одной. Он знал, что делает, каждое слово было выверено. Он готовился к этому моменту пять долгих лет. Пять лет молчания и терпения, пять лет унижений и ожидания, пять лет, когда приходилось кланяться литовской выскочке и её любовнику.

И вот час пришёл наконец.

Он запечатал письма одно за другим своей печатью — княжеской, родовой, тяжёлой, вышел из избы во двор. Во дворе было шумно — служилые люди негромко переговаривались, кто-то смеялся у конюшни, кто-то ругался, споря о чём-то своём. Князь кликнул к себе гонца — молодого парня, быстрого на ногу, проверенного в деле, из верных.

— Разнеси эти письма немедленно, — сказал он, протягивая запечатанные свитки.

Гонец молча кивнул, не говоря ни слова, взял письма, взглянув на адресаты, торопливо сунул их за пазуху и побежал к воротам — быстрой, ровной рысцой, не оглядываясь.

Василий Васильевич проводил его взглядом, пока тот не скрылся за углом терема и лишь тогда повернулся и медленно пошёл через двор к своему дому — не спеша, размеренно, тяжело, как и подобает первому боярину Владимирского княжества. Шаги его были неторопливы, осанка прямая, непреклонная.

Всё идёт по плану, который вызревал долгих пять лет. Пять лет ожидания — и вот наконец всё началось. Каждый шаг рассчитан заранее, каждый камень точно выложен, один за другим.

Елена мертва — первый камень упал, и упал тихо, без лишнего шума.

Овчина будет схвачен сегодня ночью — второй камень. Любовник литовской выскочки, её верный пёс, её опора и защита, падёт первым из живых, и падёт жестоко.

Челяднина, будет пострижена в монахини, отстранена от мальчика, отодвинута в сторону, лишена влияния, а вместе с ней и ведьма Якшич потеряет свои позиции рядом с мальцом— третий камень.

Даниил, митрополит, будет смещён через месяц-другой, когда придёт черёд — четвёртый камень.

Тучкова лишим всего и отправим в