Царь. Книга 1 - Этзель Аттилах

Это открытие буквально потрясло меня до самой глубины души.

Я медленно открыл глаза, посмотрел на свои руки — маленькие, детские, с тонкими пальцами и нежной кожей, но уже не такие беспомощные и слабые, как казалось мне всего несколько часов назад. В этих маленьких руках, в этом хрупком теле скрывался огромный, неизведанный потенциал. Колоссальный, неиспользованный резерв.

Я легко встал с колен, без малейшего усилия, без той привычной скованности и затёкшести, что обычно появляется после долгого неподвижного сидения на холодном каменном полу. Тело было послушным, удивительно лёгким, гибким и наполненным чистой, звенящей энергией.

Я решил немедленно начать экспериментировать, проверять вновь открытые возможности.

Прошёлся по небольшой часовне неспешным, пружинистым шагом, внимательно проверяя равновесие, координацию движений. Всё работало идеально, безукоризненно. Я попробовал резко ускориться, сделать несколько быстрых, стремительных шагов от стены к стене — ноги несли меня без малейшей запинки, без потери баланса и устойчивости.

Попробовал глубоко присесть на корточки, задержаться в этой неудобной позе подольше. Мышцы не дрожали, не ныли от напряжения, держали вес тела без видимого усилия.

Встал, медленно потянулся всем телом, почувствовал, как позвоночник выпрямляется позвонок за позвонком, как суставы мягко и беззвучно встают на свои места. Гибкость была поразительной, удивительной для семилетнего, физически неразвитого тела, но я ясно понимал — это не природная заслуга ребёнка. Это прямой, непосредственный результат того, что я помнил в мельчайших деталях, как нужно правильно двигаться, как эффективно растягивать мышцы, как грамотно слушать и понимать своё тело.

Я вернулся к массивному аналою, снова опустился на колени. На этот раз не для выработки планов, а исключительно для дальнейшей практики и экспериментов.

Весь оставшийся день и всю долгую, беззвездную ночь я скрещивал новые знания с этим телом, не теряя времени зря.

Я тщательно проверял пределы своих новых возможностей. Пробовал разные техники контролируемого дыхания, разные способы визуализации внутренних процессов, разные проверенные методы управления жизненной энергией. Я вспоминал жизни воинов-монахов из легендарного монастыря Шаолинь, что тренировали своё тело годами до такого состояния, когда оно само становилось смертельным, совершенным оружием. Я вспоминал жизни японских ниндзя, которых считал бесполезными позёрами, но которые умели замедлять дыхание до полной, абсолютной незаметности, растворяться в глубоких тенях, двигаться совершенно беззвучно по любой, даже самой скрипучей поверхности. Я вспоминал жизни бойцов спецназа из далекого будущего, что проходили жесточайшую подготовку к выживанию в экстремальных условиях, что могли целыми неделями обходиться без нормального сна, без еды, без тепла и комфорта.

Каждая из этих разнообразных жизней давала мне что-то ценное — небольшой, но важный кусочек знания, ключевой фрагмент техники, проверенный метод, полезный приём. Я терпеливо собирал их вместе, как собирают сложную, многоцветную мозаику по мельчайшим крупицам, и складывал в единую, гармоничную и работающую систему.

К рассвету нового дня я понимал своё новое тело лучше, чем его понимал бы любой опытный врач или учёный анатом. Я знал точно, где в этом теле проходят энергетические меридианы, где находятся ключевые точки силы и концентрации энергии, как правильно их активировать, а как при необходимости — блокировать. Я знал, как сознательно перенаправлять кровоток из одной части тела в другую, как контролируемо снижать температуру тела в отдельных его частях, как значительно ускорять естественное заживление ран и ссадин. Знал, как входить в особые состояния сознания, где физическая боль практически не чувствуется, где страх полностью отключается, где холодный, ясный разум контролирует абсолютно всё.

Это было невероятно. Потрясающе. Это пьянило и вдохновляло.

Я сидел на холодном каменном полу небольшой часовни, в окружении мерцающих, танцующих теней от единственной лампады, которую входившие беззвучной тенью слуги успели уже сменить несколько раз, и впервые за все эти бесконечные, изматывающие жизни чувствовал не парализующий страх, не давящую беспомощность, не глубокое, беспросветное отчаяние.

Я чувствовал настоящую, подлинную силу.

Силу, идущую изнутри, из глубокого, фундаментального понимания того факта, что моё тело — не тюрьма для сознания, не досадное ограничение моих возможностей, а совершенный инструмент. Тонкий, идеально настраиваемый инструмент, который я могу откалибровать под абсолютно любую задачу, под любые, самые немыслимые обстоятельства.

И это фундаментальное, революционное понимание меняло всё. Абсолютно всё.

Мои прежние планы, что я так осторожно строил всего несколько часов назад, мгновенно рассыпались в прах, как карточный домик. Они были построены на одном-единственном ошибочном предположении — что я слабый, беззащитный ребёнок, полностью зависимый от капризов бояр, от заботливых мамок, от строгих дядек-воспитателей. Что мне нужно просто выжить, переждать это опасное время, терпеливо дождаться своего совершеннолетия.

Но теперь, после этой ночи поразительных открытий…

Теперь я ясно понимал, что могу сделать гораздо, гораздо больше, чем просто выжить.

Я мог сделать это молодое, податливое тело значительно сильнее, быстрее, выносливее, чем любое другое тело в этом мире. Я мог овладеть сложнейшими боевыми и двигательными навыками, которые обычно требуют десятилетий упорной, изнурительной практики, за считанные месяцы, а то и недели, потому что я прекрасно помнил, как именно это делается, я помнил мышечную память сотен разных прожитых жизней.

Я мог стать настоящим, совершенным воином. Таким, каких здесь никогда не видели и, возможно, никогда не увидят.

Но самое главное — я мог выжить при любых, самых неблагоприятных обстоятельствах. Мог пережить любые лишения, любые трудности и испытания. Мог обходиться без еды, без воды, без сна, когда это понадобится для выживания. Мог исцелять себя сам, используя скрытые внутренние резервы организма, мог полностью контролировать боль, мог входить в особые состояния, где тело работало на абсолютном, запредельном пределе возможностей, но при этом не ломалось, не разрушалось.

Это давало мне подлинную свободу. Свободу действий, свободу выбора, и, что самое главное, свободу от страха.

Я медленно встал с колен, подошёл к древним, потемневшим от времени иконам. Лампада всё ещё тревожно мерцала, отбрасывая мягкий, тёплый свет на строгие лики святых. Они смотрели на меня сверху — неумолимые и вечные.

— Спасибо, — сказал я тихо, едва слышно, обращаясь не к ним, не к святым образам, а к тем далёким, давно умершим людям, чьи жизни я прожил до конца, чьи бесценные знания теперь стали неотъемлемой частью меня. — Спасибо всем вам за то, что вы мне дали.

Солдатам и монахам, воинам и факирам, йогам и врачам, учёным и простым крестьянам. Всем без исключения, кто прямо или косвенно научил меня тому, что я знаю сейчас, что умею применять