Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

Нюра поправила шинель, которой была накрыта Татьяна.

— Лежи спокойно.

Татьяна помолчала.

— Больно? — спросила Нюра уже совсем другим голосом.

— Нет.

— Врёшь.

Татьяна не ответила. Дыхание у неё сбилось, стало прерывистым. По виску медленно скатилась слеза. Она старалась не всхлипывать, чтобы не выглядеть слабой, особенно, ей не хотелось показывать эту слабость перед Анной.

Нюра пошарила в кармане халата, достала маленький свёрток из бинта и положила его на шинель, под руку.

— Возьми на удачу. Твоя пуля. У нас говорят: вынутая пуля второй раз того же не ищет. Глупость, конечно, но… всё равно носят.

Пальцы Татьяны накрыли свёрток.

Нюра посидела ещё немного, потом укрыла её второй шинелью и подоткнула край.

— Спи. Скоро придет баржа, отправлю тебя за Волгу, в медсанбат. Там осмотрят, дальше уже тамошний хирург займётся.

Татьяна молчала так долго, что Нюра решила, что она уснула. Потом из-под шинели донеслось едва слышно:

— А он… Алексей Фёдорович… Жив?

— Жив, — сказала Нюра мягче, чем собиралась. — Где-то на заводских районах. Раненые с северных участков рассказывали, что сам командующий ему задачу поставил. Так что спи. За него мы с тобой ещё успеем набраться страху.

* * *

Ночь опустилась темнющая и беззвёздная — самая подходящая для переправы. У воды заговорили вполголоса, заскрипели уключины, тарахтел мотор буксировочного катера. И речфлотовцы вместе с санитарами начали сносить раненых к барже.

Татьяну уложили на палубе в один ряд с другими тяжёлыми, на толстый слой соломы, прикрытой плащ-палатками. Нюра сама ещё раз проверила повязку, сосчитала пульс и подоткнула под бок шинель, защищая свою пациентку от сырости и холода.

Сопровождающему санитару она передала медицинскую карточку передового района. На обороте круглым ученическим почерком было записано всё, что требовалось знать врачу: время и место ранения, продолжающееся кровотечение, время операции, перевязка повреждённой артериальной ветви, извлечение пули, эфирный наркоз, оставленный в ране резиновый выпуск-дренаж. Ниже стояла подпись: «санинструктор А. Ласточкина».

За Волгой хирург должен был знать в деталях, что с Татьяной делали на переднем крае и чего ждать от раны. Нюра ничего скрывать не собиралась.

— Довезёте, — сказала она речнику, и это прозвучало как строгий приказ.

Над серединой реки, далеко, повисла и рассыпалась осветительная ракета, и вода под ней на минуту сделалась будто голой. Вся погрузка, не сговариваясь, замерла и переждала этот опасный свет, а потом задвигалась снова, так же молча и так же споро. Баржа тяжело отвалила от берега и пошла, растворяясь в темноте, и скоро от неё остался один приглушённый плеск, а потом не стало и плеска.

Нюра стояла у самой воды, там, где совсем недавно провожала Алексея, и смотрела вслед барже, пока та окончательно не растворилась в темноте.

Между Татьяной и Алексеем теперь лежала Волга. И Нюра неожиданно почувствовала облегчение — короткое, радостного и от того такое постыдное, что ей сразу захотелось отругать себя. Она даже мысленно это сделала, но… облегчение не исчезло.

Она ещё немного постояла у воды, потом запахнула ватник и пошла обратно вверх, к землянкам. Там ждали легкораненые: на сегодняшнюю переправу их не взяли, и до следующей ночи они оставались на её руках.

Друзья! Не забывайте ставить лайк книге, за скорейшее выздоровление Татьяны. СПАСИБО!

Глава 7

Танковую атаку отбили, наступило временное затишье, но нельзя было забывать про скрытую опасность: немецкий снайпер где-то все еще прятался и выжидал.

И я сказал Зубову, чтобы он довёл до всех, особенно до бронебойщиков: в проёмах не мелькать, головы не высовывать. Снайпер никуда не делся. Он ждал, и мы стали ждать тоже.

Себе для наблюдения я взял завал с перекрученными балками. Гришке достался обрушенный дальний цех, Алие — битая крыша административной конторы. Залегли в разных местах, в неприметных проломах, у каждого винтовка под боком. Пока только смотрели через оптику биноклей и перископа. Тщательно замаскировались, затемнив лица сажей, чтобы светлая кожа не маячила в проёмах, не давала ровного, контрастного пятна. Силуэт головы ломали иначе — отрезками ткани, нашитыми на самодельных капюшонах, да глубиной укрытия.

Дым от догорающих машин ветер таскал по полю боя из стороны в сторону. Обзор то открывался, то весь наглухо затягивался серой пеленой.

Час тянулся за часом. Глаз уставал держать один и тот же кусок развалин, начинал придумывать движение там, где его не было, и приходилось силой возвращать его к делу: наблюдать последовательно полосу за полосой, не цепляясь за одну точку. Снайпер, если он и вправду сидел где-то там, был очень терпелив. Чувствуется, что профессионал, а не просто марксман. В такой дуэли выигрывает только тот, у кого выдержка крепче.

Разутый танк без гусеницы стоял ближе всех, боком ко мне. На него я поначалу и не глядел: чего там высматривать, у мёртвой машины? Гришка видел его с другого края. И вот он подобрался ко мне сзади, тихо и аккуратно подполз. Не оборачиваясь, я приметил его по сопению.

— Ты почему позицию оставил? — бросил я через плечо.

— Кое-что заметил, Алексей, — радостно зашептал он. — Под танком, вон под тем, без гусениц. Шевеление.

Я присмотрелся в бинокль. Ничего.

— Отсюда не увидишь, — сказал Гришка. — С моей лёжки надо. Пошли покажу.

Я отполз назад, укрылся за стеной, ушёл с проёма и только тогда, выпрямившись, перешёл на Гришкину позицию. Пригляделся.

С полминуты под днищем машины ничего не менялось. В тени между катками стояла сплошная чернота. А потом у переднего катка эта чернота дрогнула. В первый миг я решил — это просто вездесущий дым, ветер загнал под машину клубы. Но нет. На второй раз я уже различил движение плеча: под танком точно прятался человек.

— Ну что, — выдохнул Гришка. — Видал?

— Угу…

— Вот он, наш снайпер! А?

Я помолчал. Что-то не складывалось. До танка было совсем близко. Только для лежки снайпера место отвратительное: сектор узкий, отхода нет, а после первого же выстрела вся машина станет мишенью. Первым делом на неё и посмотрят. Я сам Гришке про такой «гробик» вчера втолковывал.

Хотя иногда мимо очевидного и проходишь. Потому что не веришь. Ну не полезет же опытный снайпер в такую нору.

— Сидит там кто-то, зараза, — сказал я. — Только, скорее всего, это не снайпер. Быть может, танкист. Не успел со всеми отойти, замешкался или оглушило его, а теперь очухался и сидит, боится. Иди