Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

– С точки зрения именно математики я бы дал исчерпывающие объяснения, – Мерлин, который тоже внимательно разглядывал деревья и траву внизу, у подножья дерева-скалы, пожал плечами,– но, боюсь, у вас образования не хватит, чтобы понять. Поэтому попробую максимально просто. Вы поднимаете саквояж с такой лёгкостью, потому что вы... ну, просто поднимаете саквояж. Только с помощью эфира. Ваше тело может аккумулировать этого самого эфира вполне достаточно для того, чтобы вы вообще не уставали при этом процессе, так что вы можете левитировать саквояж сколько хотите – ну, теоретически. А вот если вам нужно взлететь самому, то вы оказываетесь в положении Барона Мюнхгаузена, который пытается вытащить себя за волосы из болота. Нужна точка опоры, или, как говорят метафизики, вектор компенсации. Приходится привлекать внешние источники энергии, создавать пространственные микроискривления, ну, или отбрасывать часть эфира назад по тому самому вектору– тогда вы летите как бы на реактивной тяге... Ха! В метафизике целая куча проблем, которые очевидны практикам, однако совершенно неочевидны для банды психопатов-теоретиков. Старикашка Ангазар в своё время получил премию имени меня любимого как раз за то, что объяснил на бумаге, почему я, к примеру, не могу левитировать вас как вы – саквояж, в то время, пока вы левитируете меня. Там посложнее задачи трёх тел будет... Нет, Фигаро, иногда верёвка и крюк надёжнее всякого колдовства. Хотя, конечно, не так интересно... Ладно, чемоданы мы пристроили. Защитные и наблюдающие заклятья я повесил, так что, думаю, можно отправляться на поиски какой-нибудь приличной закусочной.

– Я, кстати, видел плакатик по дороге сюда...

– А, вы про тот, с шашлычником и мангалом? Который «У барашка»? Да, смешной плакат: барашек пьёт с усатым мужиком вино, пока его братишка или сестрёнка жарится на шампуре. Жизнеутверждающе, я бы сказал. Но, думаю, самое то, если мы хотим проникнуться местной атмосферой. Мы же хотим проникнуться, а Фигаро?

Фигаро не возражал. Он так хотел есть, что готов был проникнуться чем угодно, лишь бы там кормили. Поэтому друзья, недолго думая, сбросили с себя запылившиеся дорожные костюмы, оделись в гораздо менее формальные брюки, свитера и ботинки, нацепили шляпы, и отправились на поиски съестного.

– Это вы хорошо придумали, – Артур удовлетворённо кивнул, глядя как следователь крепит на поясе кобуру с тяжёлым револьвером, – правильно. У местных зверушек сильнейший иммунитет к колдовству; их шаровыми молниями не проймёшь. Хотя, конечно, надеюсь, что мы здешнюю фауну в закусочной не встретим.

Сам Артур был одет примерно так же, как и Фигаро: чёрный свитер, брюки, ботинки и широкополая шляпа (у следователя на макушке красовался неизменный котелок), однако куда как солиднее и со вкусом. Фигаро даже не мог понять, в чём тут дело: свитер такой же, как и у него самого: чёрный, с глубоким вырезом на горле, да и брюки как брюки – тёмно-серые, с карманами. Про ботинки вообще сложно было что-либо сказать: ну, коричневая кожа с металлическими вставками, да и всё. Но Мерлин одевался в салоне Карины Крузейро и дороговизна с шиком каким-то непонятным образом ощущались в каждой складке его убранства, в то время как Фигаро, как обычно, напоминал мешок картошки, аляповато покрашенный и обутый каким-то шутником в тяжёлые чёрные шузы на высокой подошве.

Артур внимательно осмотрел следователя со всех сторон, что-то бурча себе под нос, а затем решительно рубанул воздух ладонью.

– Нет, не пойдёт. В обычной ситуации я бы промолчал, но вы же, итить, целый торговый агент! Целых, чтоб их, мать за ногу, Фавна и Фанси! Снимайте этот ужас, будем вас переодевать.

– Не сниму. – Фигаро тут же насупился, уперев руки в бока.

– Вы не поняли, – вздохнул Мерлин, – это не просьба. Заранее извиняюсь, но вы нам так всю конспирацию завалите.

...Примерно, минут пять Фигаро, вися в воздухе, изрыгал ужаснейшие проклятия, пока вокруг него летали портняжные метры и угольники. Потом Артуру, похоже, надоело выслушивать, кто он есть такой, и колдун распространил заклятье иммобилизации также и на рот следователя, заодно прикрыв ему глаза. Поэтому Фигаро был вынужден молча слушать, как воздух вокруг него гудит от колдовства и ощущать странные электрические вспышки возле самого носа. Длилось это, впрочем, не особо долго, и минут через пять путы Мерлина, наконец, спали, и незримая сила мягко опустила следователя на пол.

– Ну-с, посмотрим, что у нас получилось, – раздался откуда-то из-за плеча ехидный голос Первого Колдуна. – Зеркало перед вами. Что скажете?

Фигаро хмуро глянул в зеркало... и замер, приоткрыв рот от удивления.

Из зеркала на него смотрела, вроде как, всё та же физиономия, которую следователь привык брить каждое утро: слегка одутловатые щёки, бледно-зелёные глаза с маленькими вкраплениями желтизны, нос-картошка, тонкие губы – в общем, чего-то особенного в этом лице, решительно, не было. Фигаро припомнил, что когда-то его макушку украшала солидная плешь, но теперь, несколько лет спустя после одного довольно примечательного инцидента на Тудымской Пружинной Фабрике, злополучная «поляна» исчезла, а на голове красовалась аккуратно постриженная каштановая шевелюра.

Но что-то неуловимо изменилось. И дело было не только в одежде.

Да, Артур, конечно, поработал над свитером Фигаро: теперь тёмная, слегка мерцающая ткань выглядела дорого даже внешне и немного иначе сидела на, скажем прямо, далеко не идеальной фигуре следователя. Брюки тоже изменились не особо, а вот над ботинками колдун поработал на славу: угловатые гряземесы Фигаро превратились в элегантные чёрные полуботы с серебряными пряжками. Не изменилась только подошва; разве что стала раза в два толще, чем была, и теперь следователь стал на пару вершков выше, с опаской взирая на мир с новой, ранее недостижимой высоты.

Но то ли изящные изгибы складок ткани, то ли аккуратный салонный покрой, то ли аромат тонкого парфюма, то ли всё это вместе, а, возможно, что-то совершенно иное радикально изменило общую картину: если того Фигаро, что вошёл в домик на дереве, можно было представить себе, разве что, на берегу реки Строчки с удочкой в руке, то Фигаро отражавшийся сейчас в зеркале, смог бы легко зайти в столичный клуб «Надкушенное Яблоко» и прочитать там лекцию на тему «Отзвуки диссидентства в прозе раннего Верлиберна»– никто бы и ухом не повёл. Даже тяжёлые щёки следователя внезапно стали символом жизненных сложностей, через буераки которых судьба несла своего пленника, а морщины у глаз превратились в следы загадочных ритуалов, что проводятся в закрытых клубах, куда всяким