Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

Фиахра вернулся усталый, грязный, но оживленный, и даже с разгулявшимся аппетитом, благо речная рыба пришлась ему по вкусу гораздо больше жареной козлятины.

Однако Лайгде не дал ему спокойно насладиться обедом.

– Успеешь набить брюхо, друг мой. Скажи лучше, что ты думаешь об этом. – Он подвинул к Фиахре блюдо со слитками. – И том, что ты видел внизу.

Аввагду и его помощник, сопровождавший Фиахру, едва заметно подобрались.

– О, я не знаток, ваша светлость, в отличие от господина Аввагду и его подчиненных. Но, по моему скромному разумению, жила эта такова, что ее разработки хватит на несколько десятилетий. Где-то так.

Аввагду кивнул. Затем сказал:

– Только для этого нам нужны рабочие, ваша светлость. И так уже еле справляемся.

Фиахра оторвал взгляд от стола – неизвестно, что его там притягивало больше: рыба или золото. Перевел взгляд на Аввагду, который, подслеповато сощурившись, будто комендант, в своем коричневом кафтане с оловянными пуговицами сливался с бревенчатой стеной.

– Это верно. Для того, чтобы увеличить добычу, нужны рабочие руки. И нужно увеличить охрану, чтоб эти рабочие руки не волокли золото мимо казны. И опять же всех – и добытчиков, и охранников – надобно кормить. Пока что, я смотрю, вы тут охотой и рыбной ловлей держитесь, но этого надолго не хватит.

– Так. – Аввагду явно неприятно было соглашаться с жирным слизняком из княжеского окружения, но возразить Фиахре было нечего.

– Ну что ж, – заметил Лайгде, – мой Фиахра сделает все, чтоб ты и твои славные товарищи ни в чем не терпели нужды. Но и ты, Аввагду, должен помнить – до поры до времени существование рудника должно сохраняться в тайне. Для этого разрешаю использовать любые средства. А пока… не будем ждать, пока охоту здесь изведут. Ты, Аввагду, говорил, медведи в окрестностях водятся?

– Да, ваша светлость. Вот Брего, – он кивнул на помощника, – их бьет на шкуры и на мясо для поварни.

– Вот как? – Князь нахмурился. Охота на медведей представлялась ему исключительно благородной забавой.

Брего угадал мысли Лайгде и поспешил уточнить:

– Это порода такая, тутошняя. Мелкие они, и вполовину не будут от тех, что в лесах на равнине. Зато зловредные, пакостные – аж жуть. Ежели их не стрелять – наглости предела нет. Воруют все, хуже жулья городского, даже то, что сожрать не могут…

Тут разговор сдвинулся в сторону охотничьих баек, заливаемых темным пивом, и даже Фиахра принял участие если не в разговоре, то в распитии. И насущные проблемы, казалось, были забыты.

Но это только так казалось. Наутро, когда князь со свитой покинул рудник, Лайгде приказал Фиахре подъехать и без обиняков обратился к нему:

– А теперь скажи мне, чего ты не хотел говорить при Аввагду.

Фиахра ничуть не был удивлен подобным зачином.

– В общем и целом, ваша светлость, вчера я сказал то, что думал. Золота там хватит и на оплату наемников, и на вооружение вашей армии, и на дальнейшие расходы, которые при восстановлении государственности Дробезы непременно возникнут. Сложность не в том, чтоб добыть золото. Сложность в том, чтобы сохранить это в тайне. Полагаю, ваша светлость представляет себе, что сделает король Садалан, если узнает о находке.

– Объявить рудник своей собственностью он не может. Дробеза – суверенное княжество.

– Не может. Но долю свою непременно потребует, и, уверяю вас, это будет королевская доля. Далее. Простой народ хлынет в горы, будет искать золото бесконтрольно. Аввагду, помнится, уверял, что это месторождение – единственное. Предположим, он не лжет. Но это не исключает беспорядков вокруг рудника и нападений на рудник.

– Что же ты предлагаешь?

– Для начала – никаких вольнонаемных рабочих. Только рабы. Поначалу закупки введут нас в расходы, но затем они окупятся. Рабы не смогут покидать рудник, попытки побега должны караться смертью, и это не вызовет протеста у людей Аввагду, которых мы переведем на должности над– смотрщиков. Потом посмотрим, может, и вольных рабочих можно будет к делу приставить.

– Рабы, а еще преступники. Нечего по тюрьмам отдыхать, пусть послужат родине.

– Безусловно, ваша светлость, безусловно. Чем бесхозяйственно казнить, какое-то количество осужденных можно использовать.

– Прекрасно. Значит, все разрешилось.

– Отнюдь. Разрешилось лишь отчасти. Ибо перемещение рабочей силы в сторону гор, а также обозов с провиантом не останется незамеченным. Я делаю все, от меня зависящее, чтоб выявлять соглядатаев из Лейры, но, боюсь, при таком раскладе все утаить не удастся. Не только шпионы – любые приезжие, купцы, все, кто в состоянии присматриваться и прислушиваться… – Он внезапно осекся.

– В чем дело? – раздраженно спросил Лайгде. – Ты стал слишком боязлив, Фиахра.

– Прошу прощения, ваша светлость. Я обдумываю некое предложение, способное разрешить наши трудности.

На самом деле Фиахра вовсе не был испуган. Просто, когда он заговорил о шпионах и соглядатаях, ему вспомнился этот… как его… Горонви. Он намекнул, что знает о руднике. Увы, шила в мешке не утаишь. Но в конце разговора он упомянул что-то еще… Что-то, представлявшееся в данный момент важнее, чем предполагаемое шпионство Горонви в пользу Лейры.

– Ваша светлость, вы помните амфитеатр у Старой Дробезы?

– Какой еще амфитеатр?

Какой – ответить было не так-то легко. О существовании этого сооружения было вроде бы всем известно, но мало кто помнил о его существовании.

Как уже говорилось, столица княжества не всегда находилась на том же месте, что и теперь. Собственно, в те времена и княжества не было, эпоха была темная, языческая. Так вот, был когда-то город Дроба, ныне именуемый в просторечии Старой Дробезой. А потом перестал быть. Почему жители его покинули, неизвестно. Никаких глобальных бедствий, вроде гнева богов, решивших стереть Дробу с лица земли, землетрясений и наводнений, похоже, не происходило – иначе они хоть как-то да запомнились бы. Может, пересохли источники вод, питавшие город, может, места эти посетила какая-то зараза, может, экзархат настолько пришел в упадок, что не мог прокормить большое скопление людей, а власти не в состоянии были ими управлять. Такие вещи порой проходят мимо внимания летописцев, стираются из памяти народа, но они происходят. Века минули, экзархат стал княжеством, была построена Дробеза, а старый город постепенно исчезал сам, без катастроф и вражеских нашествий. Сила забвения оказалась мощнее. Поначалу остатки зданий ломали для новых строек, но потом, когда дороги пролегли вдалеке, Старую Дробезу просто бросили. Вечно гуляющий в этих краях ветер наносил на развалины слои почвы и песка, они зарастали травой и кустарником, и город уходил в землю пуще, чем мог бы тонуть в пучине морской, как затонул легендарный Нимр.

Но тут – никаких легенд. Как и в Каменных Столбах. Даже обидно.

Конечно, сведущие люди о местоположении Старой Дробезы знали. Прежде всего, потому, что, несмотря на века забвения, кое-что из построек