Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

времен экзархата сохранилось. В первую очередь это касалось пресловутого амфитеатра. Старая Дробеза располагалась гораздо ближе к горам, чем Дробеза нынешняя, и благодаря этому было построено титаническое сооружение для неких забытых теперь действ. Действа происходили на арене, от которой ничего не осталось, кроме обломков стен, обозначивших ее границу. Амфитеатр, откуда зрители следили за происходящим, был выстроен на склоне ближайшей горы. Этот склон впоследствии подвергся оползням, каменные скамьи, рядами уходившие вверх по горе, сохранились лишь частично, и также были едва видны из-под земли и травы. Но и то, что было доступно глазу, производило величественное впечатление.

Об этом Фиахра в нескольких словах напомнил князю.

– Фиахра, похоже, пиво, выпитое на руднике, с опозданием ударило тебе в голову. При чем тут эти развалины, которыми даже разбойники для своих привалов брезгуют?

– Ваша светлость, извольте выслушать меня. Короли Лейры всеми способами поднимают на щит героическое прошлое своей страны. Хотя героизм этот, право слово, сомнителен, когда-то он оказался сильнодействующим средством. Но прошлое Дробезы не менее блистательно, чем у какого-то пиратского королевства. И если вы решите восстановить амфитеатр Старой Дробезы, это пробудит в ваших подданных законную гордость деяниями предков, обратит их к изучению нашей древней истории, повысит уровень просвещения и вдохновит на свершения в честь Дробезы.

– Мило, – раздраженно бросил Лайгде. – Годится как речь при открытии храма Дочери. Но при чем здесь решение проблемы с рудником?

– Ваша светлость, я к этому и веду. Большое строительство в горах вполне объяснит передвижение в этом направлении людских ресурсов, обозов и всего, что потребно для работы. Мы сможем открыто делать закупки на рабских рынках и выносить приговоры, вменяющие в наказание труд на пользу княжества. Если же само восстановление древнего сооружения сочтут излишне эксцентричной выходкой, этого никто не поставит вам в укор. Дробеза, слава Семерым, не какая-нибудь купеческая республика, вроде Димна, где считается каждый медяк. У нас правит аристократ древнего рода. Аристократам же надлежит быть эксцентричными и тратить изрядные суммы на свои прихоти.

Лайгде ответил не сразу. Затем сделал движение, будто хотел хлопнуть Фиахру по плечу, но из седла это было не слишком удобно.

– Неплохо, Фиахра. Совсем неплохо. Клянусь Привратником, этот амфитеатр наши предки построили как нельзя кстати. Хорошо, что ты напомнил мне о его существовании. Надобно будет самому съездить, посмотреть, что он собой представляет.

– Это было бы замечательно, ваша светлость. Народ увидел бы, что вы проявляете живой интерес к нашей славной истории.

– Да-да, конечно. Разумеется, проявляю. Знаешь, Фиахра, мне все больше нравится эта идея. Признайся, ты сам до нее додумался? – Он расхохотался.

Вопрос был риторическим, и ответа Лайгде не ждал. Но Фиахра прикусил губу. Да, идея использовать амфитеатр в качестве дымовой завесы осенила его только что. И без лишней скромности можно признать – это блестящая идея. Но кто на нее натолкнул?

Горонви знал о находке золотой жилы – одного из самых строго охраняемых секретов в Дробезе.

И он помянул амфитеатр, о коем знает не каждый коренной житель Дробезы.

Предвидел, как он пытался доказать? Или загоняет бедного старого Фиахру в дебри заранее подготовленной интриги?

А ведь Горонви снова заявится в княжество. И он даже сообщил когда. И где он появится. Он встретится с князем, когда тот направится осмотреть амфитеатр.

И что теперь делать?

Вернее всего было бы избавиться от мерзавца. Но правильное ли это решение? Он, Фиахра, колеблется вовсе не потому, что Горонви предупреждал – не моги, мол, думать, чтоб убить меня. Напугал, тоже мне.

Но убивать осведомленных людей нецелесообразно. Как он обещал добиться милости короля Садалана? Выявить при его дворе гернийского шпиона? Или этого шпиона выдумать?

Нам шпионов придумывать не надо. И с Герне делить нечего. Пока что. Нам бы реально не допустить утечки сведений в Лейру. Пока мы не станем достаточно сильны, а Садалан достаточно слаб.

Надо предупредить князя о Горонви. Но сделать это осторожно, так, чтоб он думал, что сам решил взглянуть на полезного человека. Посмотрим, какое впечатление произведет Горонви на его светлость. И если бродяга вновь предложит свои услуги, не исключено, что они будут приняты.

А нет – у нас всегда есть в запасе для решения проблем наш душегуб. Кстати, его что-то давно не было видно…

Глава 7

Сугубо дамские проблемы

Пока князь Лайгде совершал вояжи для надобностей экономики и политики Дробезы, ее светлость княгиня изволила скучать. Не то чтобы она не одобряла поездок своего мужа. Она имела некоторое представление о его замыслах и вполне их разделяла.

Княгиня Томэй была дочерью великого герцога Нанны. Династия, управлявшая этим островным государством, брала свои истоки с доимперских времен. Но Томэй была младшей дочерью, не имевшей никаких надежд унаследовать престол, и, соответственно, правящие монархи великих держав к ней не сватались. Даже ненаследные принцы этих правящих монархов. Брак с князем не самого бедного, но все же зависимого от Лейры княжества был отнюдь не худшим, на что она могла рассчитывать. Но в глубине души ее светлость чувствовала себя обойденной. И могла лишь приветствовать стремление Лайгде стать независимым монархом.

Так что в этом отношении между супругами царило совершенное согласие. Проблема была в том, что княгине не нравилась Дробеза как таковая. Эти скачки погоды, этот ветер, эта пыль, это отсутствие в столичном обществе истинного изящества и рафине. В нынешние просвещенные времена благородным дамам вовсе не нужно было безвылазно сидеть на женской половине дворца. Подобные нравы сохранялись разве что на Лунных островах и в прочих варварских государствах. Но развлечения, коим предавалась знать Дробезы, казались Томэй грубыми и пошлыми, поэтому она редко покидала дворец.

Духовенство не уставало восхвалять княгиню за ее добродетель и ставило Томэй в пример всем женщинам княжества. Простонародье, редко видевшее свою госпожу, почитало ее скромной затворницей, а знать – надменной и капризной.

На самом деле княгине было просто скучно. И нет никаких гарантий – окажись она замужем в другой стране, в иной обстановке, – что она бы и там не скучала.

Но судьба, волею Семерых, отвела ей для жизни Дробезу, а, не желая изменить себя, она предпочла бы, чтоб изменились обстоятельства…

В сущности, Томэй была женой, идеально подходящей Лайгде. Она и в самом деле была добродетельна, поскольку пороки представлялись ей чем-то вульгарным. Супружеский долг она исполняла без энтузиазма, даже с некоторой долей брезгливости, но покорно, и сумела родить Лайгде сына – наследника, а именно это от нее и требовалось. Она никогда не устраивала мужу пошлых сцен ревности, когда он позволял себе немного развлечься: во дворце – с комнатными девицами и женами придворных, в поездках – с крестьянками и трактирными служанками. Тем более что официальной фаворитки Лайгде никогда не заводил