Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

Она была честолюбива – положение, которое она занимала, казалось Томэй недостойным ее происхождения. И Лайгде знал, что это обстоятельство больше, чем супружеская преданность, обеспечивает ее согласие с его планами и действиями.

Разумеется, он не сообщал ей всех подробностей – только полный идиот станет доверять их даже идеальной супруге. Но, покидая город, он мог быть спокоен за происходящее на женской половине. Княгиня Томэй не сделает ничего, что замарало бы ее достоинство и честь ее мужа.

Беда в том, что у Томэй было несколько отличное представление о том, что может ее замарать.

Итак, ее светлость скучала, но мысль о том, что можно развеяться, выехав в город, чтобы пройтись по лавкам торговцев тканями, меховщиков, ювелиров либо посмотреть представление, вызывала у нее мигрень. Поставщики присылали образцы своих товаров напрямую во дворец, и это, конечно, могло развеять скуку, но ненадолго. Комедианты, певцы и музыканты, выступавшие в Дробезе, не шли ни в какое сравнение с теми, кого княгиня помнила по юным годам, и мирилась с ними, только когда Лайгде дозволял им показывать свое искусство по большим праздникам.

Поэтому Томэй занималась тем, что тщательнейшим образом выбирала платье и украшения, а затем позволила себя облачить. Выслушала рассказ няньки о том, что и как делал наследник, после чего вызвала наставника принца и сурово отчитала его. Выяснилось, что наставник вместе с воспитанником посетил храм Дочери. Само по себе это не являло ничего дурного – Железная Дева была богиней мудрости и покровительницей наук. Но она также находилась в неизменной вражде со Старшим Сыном, и тот, кому предстоит унаследовать власть в городе, посвященном Разрушителю, не должен публично оказывать знаки внимания этой богине. За двенадцать лет, проведенных в Дробезе, княгиня, при всей нелюбви к ней, хорошо усвоила местные обычаи и разбиралась в их тонкостях. Затем, чтобы успокоить нервы, прогулялась в сопровождении служанок по саду и покормила из собственных ручек рыбок в пруду. Рыбки – это изящно, это красиво, это не оскорбляет тонкого вкуса.

По возвращении в свои покои осведомилась, не во дворце ли Зофиар, и, узнав, что во дворце и ждет повеления явиться, таковое повеление тут же отдала.

В силу характера, подруг в Дробезе у Томэй быть не могло. Всех здешних знатных дам княгиня считала несоизмеримо ниже себя по происхождению и, хотя была с ними безукоризненно вежлива, ни за что бы не опустилась до дружбы с ними. Так получилось, что у Лайгде не было ни сестер, ни племянниц. И слава Семерым, что не было. Дам, примерно равных ей по положению, Томэй воспринимала как соперниц, притом что наличие их сделало бы ее существование менее скучным, мир в княжеском семействе был бы нарушен.

Но пребывание в одиночестве невыносимо, а общество одних лишь служанок унизительно. Так что возникновение фигуры «верной наперсницы» при особе ее светлости было предопределено. Лайгде, разумеется, знал о ее существовании, и кандидатура его вполне устраивала. Зофиар была вдовой его троюродного брата, общество невестки – это вполне дополняет образ добродетельной княгини.

Говорят, супруги, долго прожившие вместе, становятся похожи друг на друга, словно брат и сестра. Неизвестно, достаточно ли долгий срок для этого прожили князь с княгиней, но определенное сходство между ними было. Оба – высокие, склонные к худобе, с заостренными чертами лица. Томэй отмечала это не без удовольствия, ибо считала все означенное признаками истинной древности рода. У нее были темные, чуть приподнятые к вискам глаза, волосы цвета осенней листвы и очень тонкая кожа – о таких говорят: когда она пьет, по жилкам на горле можно разглядеть цвет вина.

Но если у правящей четы Дробезы были причины походить друг на друга, то у благородной Зофиар не было ни малейшего основания для сходства с Фиахрой. Они не были ни супругами, ни родственниками. Тем не менее наперсница княгини была такой же полнотелой и круглолицей, как советник князя. И в этой симметрии могло найтись нечто комичное, если б кто-нибудь вздумал искать.

Но здесь сходство было скорее поверхностным. Фиахра оплыл, обрюзг от хвороб и недугов, а также сидячего образа жизни. Зофиар, напротив, выделялась отменным здоровьем и аппетитом. Роста она была небольшого, пышная грудь и широкие бедра при полном отсутствии талии делали ее фигуру похожей на шар. Впрочем, в молодости эти особенности ее телосложения отнюдь не делали ее непривлекательной в глазах тех, кто считает, будто красивой женщины должно быть много. Теперь возраст любовных интрижек остался для Зофиар позади, но она вовсе не желала киснуть в бездействии по этому поводу. Просто интрижки – точнее, интриги – стали иными.

Стать поверенной тайн ее светлости и самой сообщать княгине секреты, приобщаться к делам государства и знать, что судьба всей Дробезы, быть может, зависит от тебя, – это слаще, чем яства и постельные радости. Впрочем, от удовольствий стола и постели никто не требует отказываться, но это не главное в жизни.

Если Фиахра мог заниматься делами у себя в кабинете на основе докладов и отчетов и лишь в крайних случаях отдирал телеса от кресел и пускался в путь, то Зофиар мало на кого могла положиться и вынуждена была лично собирать необходимые сведения – там, где могла их найти. Ее все это вполне устраивало. И подозрений не вызывало. Вполне естественно, что скучающая вдовица пытается развеяться, разъезжая по гостям, посещая иностранных купцов – она, в отличие от княгини, этим не брезговала. И с равным усердием навещала храмы и выступления бродячих комедиантов. Новостей можно было набраться и там, и там.

Когда она появилась в комнате, княгиня кивком повелела горничной удалиться.

– Ступай, ступай, милая, – густым голосом сопроводила это движение Зофиар. – Я хочу рассказать твоей госпоже, как теперь распределяется милостыня в храме Матери, а это долгая история.

– Садитесь, дорогая Зофиар, – благосклонно сказала княгиня. – С удовольствием вас выслушаю.

Обе женщины являли прямой контраст не только внешностью, но и одеждой. Княгиня была облачена в наряд, состоявший из двух шелковых платьев – плотного нижнего, брусничного цвета, и верхнего распашного, золотистого. Их, как и прочие наряды Томэй, шили по картинкам, которые каждый месяц доставлялись из Лейры. Высоко подобранные волосы венчал чепец с широкими кружевными крыльями. Зофиар носила лиловое вдовье платье, традиционного для Дробезы свободного покроя, голову ее окутывал шарф.

– Итак, Зофиар, что же произошло в храме Матери и почему пришлось изменить порядок раздачи милостыни?

– Я действительно была там и беседовала со жрицами. Как прекрасно известно вам, дорогая моя госпожа, все храмы занимаются делами милосердия, кроме разве что тех, что посвящены Привратнику, но особая заслуга тут принадлежит служительницам Матери. Больные,