Похититель картин - Gadezz

запястью, подавляя вспышку гнева. Жаль, за убийство при исполнении полагается слишком много объяснительных. Ей проще заново перепечатать десять страниц мелким шрифтом, чем в деталях расписывать штабу, как именно она провела удушающий прием на стажере. Нерациональная трата времени.

На полу лежит плед. Видимо, миссис Черри заботливо накрыла ее перед уходом еще с вечера и оставила круассан, который давно остыл, но от этого не утратил изумительный медовый вкус.

Она бросает взгляд на ящик стола, где лежит конверт из банка. На ее счету скопилась круглая сумма, которую Гидеон Дефф откладывал годами, экономя на себе. Он называл это «Фондом свободы». Отец свято верил, что однажды Руби сотрет с лица пыль архивов и подаст документы в университет, как и все нормальные девушки. Он представлял жизнь, в которой у нее нет мигреней, запаха серы и необходимости сдавать отчеты о призраках.

Руби кивала в ответ, не желая разрушать его иллюзию. Она послушно просматривала сайты университетов, изучала учебные планы по юриспруденции или экономике, но так и не решилась нажать кнопку «отправить». Каждый раз ее палец замирал над клавишей.

Она смотрела на красивые кампусы на фотографиях и чувствовала лишь глухое равнодушие. Тот мир был слишком ярким, шумным и… ненастоящим. Ее путь – это рыть носом землю в поисках ответов, даже если они запрятаны глубоко внутри.

Руби потягивается и, зевая во весь рот, выходит в коридор с тяжеленной стопкой неиспорченных отчетов под мышкой. На часах – 09:01, а миссис Черри уже в приемной, будто и не уходила вовсе.

– Доброе утро, милая. – Она приспускает очки, продолжая вязать, не глядя на спицы. – Только воспитание удерживает меня от нотаций о вашем режиме сна, но у вас и без меня дел хватает. И наш стажер пришел ни свет ни заря.

– Я заметила. – Руби брезгливо смахивает со стойки шерстинку и собирается уходить.

– Ох, деточка, постойте… – Миссис Черри пристально всматривается в одежду Руби и протягивает к ключице руку. Ее пальцы делают осторожное движение, словно она пытается подцепить невидимый волосок.

– У вас ниточка на плече торчит. Вы уж не дергайте ее, ладно?

Руби машинально косится на свое плечо.

– Шерсть, наверное. Эша удар хватит.

В Бюро все давно привыкли к странным комментариям миссис Черри, которая постоянно подмечает детали, облекая их в вязальные метафоры. То ворчит, что у Камиллы с Эшем нити окончательно перепутались – «того и гляди, в один моток смотаются», то сетует на Астрид, называя ее «пряжей редкой, но больно своенравной», которая постоянно «норовит выбиться лишней петлей из общего узора». Руби относится к этому как к безобидной причуде: когда человек вяжет десятилетиями, весь мир для него рано или поздно начинает казаться одним большим свитером.

– Постараюсь, – сухо отвечает Руби и замечает в углу стойки консервы, припрятанные за стопкой пустых бланков. – Только не говорите, что вы снова прикармливаете того облезлого кота из переулка.

– Это для мистера Кэтлинга, милая. – Мисс Черри обиженно выпячивает нижнюю губу. – И вовсе тот кот не облезлый. Он – ветеран уличных сражений.

Руби вздыхает. Она любит животных, но правила есть правила, как бы ей ни хотелось закрыть глаза на вязаные игрушки, которые миссис Черри упорно продолжает прятать по углам приемной.

– Порядок прежде всего, – напоминает Руби скорее самой себе, чем секретарю, подавляет очередной зевок. – Так что там со Штабом?

– Звонили. – Миссис Черри мгновенно меняется в лице и заговорщицки шепчет: – Та, чье имя в этих стенах лучше не называть. Просила передать, что ждет отчеты к обеду. Без задержек.

Элоиза Галлет отличается не меньшим напором, чем вода в пожарном гидранте.

Руби молча забирает со стойки ключ и выходит в переулок. Яркое солнце бьет по глазам, провоцируя пульсацию в висках. В желудке возмущенно булькает холодный чай, а от запаха свежего хлеба из пекарни сводит скулы.

В двадцати футах от двери Бюро стоит красный цилиндрический почтовый ящик Королевской почтовой службы. Руби открывает его личным ключом, кладет перевязанные бечевкой отчеты в корзину и захлопывает дверцу. Реакция следует незамедлительно: из приемной щели вылетает синий конверт с сургучной рубиновой печатью. Можно не вскрывать – там штраф. Руби убирает конверт в карман и трижды хлопает ладонью по металлической шляпке ящика. Тот содрогается и вскоре затихает.

Этот ящик проклят, но проклят совершенно легально. По крайней мере, если дело касается доставки писем. Такие предметы могут годами пылиться на полке – тихие, как выключенный радиоприемник. Но стоит дотронуться, подобрать верные слова или движения – и предмет оживает. Так, чайный сервиз начинает вытеснять конкурентов: чужие чашки в доме трескаются и пропадают одна за другой, пока победитель не остается один. Или деревянная шкатулка выпускает шепот прошлой эпохи, едва приоткроешь крышку.

Обычно такие вещи безобидны, но есть и другие – те, что приносят мигрени, бессонницу и тревогу. А некоторые из них приручены и поставлены на службу ведомству, как их почтовый ящик. Он – мост. Рубиновая печать на конверте и три ритмичных удара по шляпке – и корреспонденция отправляется через карман реальности прямо в любую точку на карте. Если не привлекать внимания, прохожие редко замечают этот сбой в городской рутине: дверца щелкнула, отчеты исчезли, улица живет дальше. Так работает санкционированная магия. По регламенту. Не потому, что девианты боятся чудес, а потому, что чудеса без правил слишком быстро начинают причинять вред.

Вернувшись в Бюро, Руби обнаруживает сообщение от Астрид. Во вложении – сводка по арт-фонду «Херон и Уайльд», который указан дарителем исчезнувшей картины. Его репутация безупречна, в реестрах Министерства – ни одной зацепки. Учредитель – Уильям Харлоу – британский предприниматель, совладелец семейного холдинга и винодельни в графстве Кент; по базам не связан ни с девиациями, ни с Министерством. Ранее выступал меценатом нескольких музеев и реставрационных программ. Супруга – бывшая модель, ныне патрон благотворительных мероприятий. Внизу – строка с адресом и контакты.

Фонд – единственная зацепка. Важно понять: пропажа «Портрета невесты» – это досадная случайность или осознанно выбранная цель? А еще подозрительно, что полотно подарили галерее недавно. Если в нем скрыто нечто особенное, Бюро это выяснит.

Руби набирает номер «Херон и Уайльд», на ходу примеряя на себя новую личину. Как только в трубке раздается бодрый женский голос, сотрудник Бюро исчезает – ее место занимает мисс Уидби, посредник от анонимного и очень капризного коллекционера.

Руби действует по отработанной схеме: без лишних реверансов, только деловое предложение, от которого в мире искусства не отказываются. Она вбрасывает нужные термины – «долгосрочное депонирование», «целевое пожертвование», «акт состояния» – и методично постукивает печатью Министерства по столу, вбивая каждое слово как гвоздь.

Когда секретарь ожидаемо начинает ссылаться на плотный график мистера Харлоу, Руби нажимает на единственный