Похититель картин - Gadezz

Тщеславие и страх упустить редкий лот срабатывают. Клацанье клавиатуры в трубке звучит для Руби как сигнал о капитуляции.

– Записывайте адрес. Пропуск на имя мисс Уидби. Завтра в полдень вас устроит?

Довольная Руби сбрасывает звонок, отсылает инструкцию Камилле и улыбается, когда обнаруживает на столе половину недоеденного круассана. Кажется, это утро еще можно спасти.

Призрачная эрозия – постепенное разрушение личности спектральной сущности, привязанной к якорю-артефакту. Проявляется распадом памяти, потерей самоидентификации и дрейфом ключевых воспоминаний, когда призрак перестает помнить, кем был. Основные триггеры: физическое повреждение якоря, долгое пребывание вне носителя, критическая эмоциональная перегрузка. Длительное заточение внутри артефакта также способно нанести необратимый ущерб. В случае эрозии личности артефакт подлежит немедленному изъятию и утилизации силами уполномоченного отдела.

Отрывок из «Руководства по ненормальным делам. Основы странностей». Гриф: совершенно секретно

Камилла

Машина заводится не с первого раза – капризничает, как старая примадонна. Она на ходу с тысяча девятьсот девяносто второго года, и за это время ее латали столько раз, сколько обычно перешивают любимый сценический костюм.

Эта птичка досталась Камилле от отца, и все вокруг прозрачно намекают: пора бы отправить ее под пресс. Даже механики неустанно твердят, что скоро починить ее сможет разве что молитва. Но Камилла не сдается. Она провела детство на заднем сиденье этой машины, и избавиться от нее равносильно тому, чтобы вырвать кусок из сердца.

Внутри все родное. На зеркале болтается рубин на выцветшем шнурке: отец повесил его на удачу, а Камилла так и не решилась снять. Салон пропах старой кожей, табачным дымом и горьковато-цитрусовым лосьоном после бритья. Она не уверена, что эти запахи еще существуют за пределами памяти, но в ее голове они – самые настоящие. Где-то в ковриках под сиденьями до сих пор живет фантом пятничной пиццы с заправки – соль, следы кетчупа и крошки жареного картофеля. Те ужины казались ей самыми вкусными.

Стоит открыть дверь и забраться на заднее сиденье – перед глазами встают их лица: они смеются, подпевают радио, и неважно, что творится за окном – льет ли дождь, застряли ли в пробке – и сколько осталось в кошельке денег. Эта машина – маленький остров безопасности, где время словно укрывается ото всех невзгод пледом.

Выезжая с Блумсбери, Камилла заметно нервничает, постукивая пальцами по рулю. Мысленно она подсчитывает, сколько фунтов стерлингов ей пришлось вывалить за въезд в центр города, а с ним и потратиться на экосбор[18]. Прикидывает бюджет до зарплаты: аренда, счета, страховка и муниципальный налог, а еще – желательно не умереть с голоду и освежить маникюр.

Салон заполняет легкая синеватая дымка – Эш решил почтить ее своим присутствием. Камилла привычным движением вставляет в ухо беспроводной наушник, чтобы со стороны не выглядеть одной из тех городских сумасшедших, которые разговаривают сами с собой.

Эш заводит старую пластинку:

– Если бы ты сказала Руби о проблемах с деньгами, уверен, она бы смогла выбить для тебя категорию[19] повыше.

Камилла сопротивлялась до последнего, но Руби «настоятельно рекомендовала» взять медальон с собой. А это «настоятельно» из ее уст всегда звучит в приказном порядке. Сколько бы Камилла ни прилагала усилий, Руби невозможно затащить ни в парк аттракционов с сахарной ватой, ни на просмотр ромкома. Она скорее расстреляет всех влюбленных в зале из водного пистолета, чем прикоснется к ведерку с попкорном. «Сладкий попкорн, Кэм? Ты здорова?» – спросила она однажды с таким видом, будто Камилла предложила ей отведать яд.

Но с тех пор как ее отец пропал, она стала попросту невыносима. Астрид шутит, что Руби находится в эре «наношу ножевые, если взбесите, и ношу черное, возможно, на ваши похороны». Камилла проявляет к ней бесконечное терпение, ведь как никто другой понимает, каково это – терять.

Эш разваливается на соседнем сиденье с такой грацией, будто это трон, а не просиженное старое кресло. В безупречном костюме он выглядит вопиюще чужеродно – как парадный смокинг, по ошибке надетый на гаражную вечеринку. Камилла притормаживает на светофоре, стараясь, чтобы двигатель не заглох в самый неподходящий момент, и бросает:

– У Руби и без меня проблем хватает. К тому же, если ты не заметил, дела у нашего Бюро идут так себе. – Она подозрительно косится на пассажирское сиденье. Эш не отвечает, но его полупрозрачный профиль сияет самодовольством. – А как ты… Как ты понял, что я думаю о деньгах?

Он важно поднимает палец:

– Элементарно, О’Брайер. Во-первых, ты уже трижды открыла банковское приложение и каждый раз закрывала его с таким придыханием. Два – в браузере ты забила «где дешевле заправиться». Три – считываешь все дорожные знаки на пути так внимательно, потому что явно боишься получить штраф.

Она зависает с полуоткрытым ртом.

В этом спектакле Эш явно читает ее мысли без суфлера. Он выдерживает театральную паузу и улыбается, как джентльмен, угадавший фаворита на скачках. По крайней мере, Камилла именно так его и представляет – настолько самодовольным, словно он уже ощущает тяжесть банкнот в кармане своих брюк.

– И стопка чеков. – Он кивает на бардачок. – В следующий раз прячь улики получше.

– Еще слово, и я выкину тебя из окна. – Камилла фыркает, но уголки ее губ все-таки дергаются.

– Попробуй. Я и так без ремня безопасности с тридцать третьего.

Камилла едва сдерживает смешок, осознавая, что после такого в церковь ее точно не пустят.

На заднем сиденье лежат документы на две картины, тщательно заготовленные Астрид. Те самые, о которых подставная мисс Уидби договорилась с секретарем мистера Харлоу. Всю дорогу до места встречи Эш бравирует заумными терминами, которые Камилла пытается заучить как сложные реплики перед очередными пробами: «кракелюр[20] стабилен», «оригинальный клиновидный подрамник», «возможная перетяжка конца девятнадцатого века» и самое занудное – «при ультрафиолете заметны локальные ретуши».

Он подтягивает ее по матчасти: рассказывает, как отвечать на вопросы, которые может задать мистер Харлоу, и что сразу выдаст в ней дилетантку. И хотя Эш обещает быть рядом, Камилла чувствует, как на плечи ложится груз ответственности, ведь основную партию сыграет именно она.

Ее задача – подвести мистера Харлоу к «Портрету невесты» так, чтобы он был уверен: это его выбор. И если Камилла споткнется, то второго шанса уже не будет.

Она выдыхает, повторяет про себя опорные формулировки и раскладывает их по полочкам. Параллельно изучает досье: мистер Харлоу поднялся с низов, не любит давления и ценит людей, которые умеют слушать; у миссис Харлоу – безупречный образ светской жены, но с тяжелым характером и бегущей строкой «не тратьте наше время» в глазах.

Пульс частит, как перегретый движок ее