Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

зал. Стулья еще стояли на столах, полы блестели влажными разводами, но комната уже не казалась мертвой. Я села на край лавки, обхватила кружку руками и сделала осторожный глоток. Горячий настой обжег губы, но я все равно улыбнулась.

А ведь это уже немного дом.

Не квартира с книгами на полках и ноутбуком на диване, не уютное кафе за углом, где можно спрятаться от дождя. Но что-то свое. Здесь были мои усилия, моя злость, моя усталость. Значит — и моя маленькая победа.

Руперт благодарно принял горячую кружку и сел рядом со мной. Он молчал, а его глаз сильно опух, из-за чего он держал его закрытым. В голове пронеслась мысль о том, что на него можно повесить повязку и найти попугая, чтобы соответствовал названию трактира. Бедный контрабандист. Картина маслом.

Я откинулась на спинку и бросила взгляд в сторону. На столе, возле окна, стоял старый подсвечник. Когда-то, наверное, он был красивым, но теперь был покрыт таким толстым слоем пыли, что казался каменным.

Я скривилась.

— Да сколько можно… — пробормотала я, едва не плеснув чаем на колени.

Руперт уже выплеснул ведро с грязной водой и унес ее на задний двор, где стояло мое варево из пепла. Он, на удивление, не задавал вопросов, за что я была ему благодарна. Мне не хотелось еще больше врать бедному старику. Особенно сегодня, когда уровень лжи, что я произнесла, зашкаливал. Надо встать, найти тряпку, протереть подсвечник, отнести тряпку, постирать тряпку, повесить тряпку… Ужас.

Я отхлебнула чая и только хотела пойти за ней — в тот же момент она сама поднялась со стола. Медленно, не спеша, словно в насмешку, она плавно подлетела к подсвечнику и провела по металлу. Одно из ответвлений заблестело.

Я застыла с кружкой в руках. Сердце колотилось так, что я услышала его стук.

Тряпка снова прошлась по подсвечнику, смахивая веками скопившуюся грязь. Металл блеснул в тусклом свете свечи.

Я моргнула. Еще раз. Сжала кружку сильнее.

Это я? Или тут и правда тряпки летают?

Фиона, разумеется, появилась в тот самый момент, когда мне хотелось остаться одной. Она зависла рядом, скрестив руки.

— Ну, поздравляю, — ее голос был сладко-ядовитым. — Либо у тебя нервы сдали, либо проснулась магия. Хотя для приличной барышни оба варианта одинаково скандальны.

— Софи всегда была очень способной, — Руперт приоткрыл глаз. — Я всегда говорил ее матушке, что ей дорога в академию, если бы не новые порядки…

Я сглотнула и заставила себя не выронить кружку. В груди разливалось странное ощущение: смесь страха и восторга. Я понятия не имела, что это было — случайность, иллюзия или начало чего-то большего.

Но одно я знала точно: моя жизнь снова усложнилась.

И, наверное, впервые за весь день — это меня не напугало, а раззадорило.

Руперт клевал носом, и я заметила, как его хватка медленно слабеет. Чай, еще теплый, грозил пролиться прямо ему на колени. Я вовремя перехватила кружку, поставив ее на стол. Сердце все еще колотилось от случившегося с тряпкой, а руки слегка дрожали.

— Ну, потомок, — протянула Фиона, зависнув напротив, — похоже, у тебя талант. Может, ты не только трактирщица, но и ведьма понемногу? Давненько я такого не видела…

Я оторопело посмотрела на нее. Вот кем-кем, а ведьмой мне становиться не хотелось, и так проблем хватает. А вдруг тут инквизиция? И я стану новой Жанной Д’Арк? Хотя говорили про то, что тут люди умеют создавать какие-то ледники, значит, и магия есть… И Фиона в мой первый день про нее упомянула… Надо начинать вести свою летопись — события просто отказывались устаканиваться в голове, и я забывала все, что мне говорили. Мозг просто не успевал обрабатывать информацию, смешивая все в одну кучу.

— Ведьма? — переспросила я, чувствуя, как лицо предательски бледнеет.

— А что? — призрак хмыкнула. — Магия тут… капризная, неуправляемая, словно погода. Одному даст силу зашептать воду — и та станет вином. Другому — велит камни слушаться. А третьему, увы, подарит только головную боль и жалкие искры, от которых и свеча не загорится. У тебя, похоже, что-то да есть. Тряпки сами не прыгают в пляс, знаю я это.

— И что, — осторожно спросила я, — многие умеют колдовать?

Фиона уселась прямо на воздух, скрестив прозрачные ноги.

— Да кто ж их знает, этих «многих»! Все теперь прячутся, а самые бесстрашные продают свои способности за элы. У всех внутри есть сосуд, где копится сила, только не все могут его наполнить или управлять — этому нужно учиться. А у тех, кто не умеет: магия проявляется, где хочет и когда хочет, но редко. Мало колдунов осталось в Эле… В нашем роду были разные: у одной прабабки свечи загорались от смеха, а прадед умел вино превращать в уксус одним взглядом. Большая радость, ага. Но в академии магов учили только тех, кто мог удерживать силы, а это — редкость. Остальные всю жизнь ждали, что у них «что-то проявится», и в итоге умирали обыкновенными людьми.

— А магов много в Эле?

— Увы, уже нет… Когда-то сюда прибыл магический народец, но их силы легко рассеились железом. Предки наши, всех истребили, но… Были и те, кто с ними семьи создавали. Гризельда наша за гнома вышла, представляешь? Правда, это произошло еще до моего рождения, но… Видимо, их связь как-то и отразилась на том, что я стала призраком. И тебя зацепило, вот Руперт обрадуется!

Я кивнула, крепче обхватив кружку руками. Голова кружилась, словно я выпила лишнего.

— Может, тебе вместо трактира ковен собрать? — язвительно добавила Фиона. — Наберешь себе таких же неопытных, и будете вместе полы заклинаниями драить. Представляешь? Заклинание «от жирных пятен»! Ах, какой размах! Лишите всех столичных прачек работы!

Я попыталась возразить, но слова застревали в горле.

— Нет, — прошептала я, — я… не ведьма. Я просто… Мне надо остаться одной…

Фраза оборвалась. Я чувствовала, как силы уходят, словно кто-то открыл внутри меня краник и вся энергия вытекала. Кружка в руках стала неожиданно тяжелой.

Фиона прищурилась, заметив мое состояние.

— Софи? Ты чего? Что происходит?

Я хотела ответить, но губы не слушались. Кружка дрогнула в руках и с глухим стуком упала на стол. Чай расплескался, оставив желтые разводы на дереве.

Сквозь пелену я еще видела, как подсвечник мерцал, сияя неожиданной яркостью, будто гордился своей новообретенной чистотой. Аромат ромашки