Песнь Ариадны - Guiltythree

Но даже тогда она в конце концов сбилась со счёта. Мир сузился до пределов видимости в метели, а сфера её жизни сузилась только до двух вещей — охоты на Кошмарных Существ и, в свою очередь, охоты Кошмарных Существ на неё. Были, конечно, моменты, нарушавшие убийственное однообразие. Иногда метель внезапно стихала, и Джет видела, как безупречно белый мир простирается бесконечно во всех направлениях. Иногда земля под ней трескалась, и она понимала, что идёт по замёрзшему океану. Под титаническим слоем льда обитали чудовищные создания, и она бежала от глубоких трещин, боясь почувствовать, что гигантские создания наблюдают за ней снизу.

В этой суровой и леденящей кровь белой пустоте было только две константы. Одна — удушающий, смертоносный холод. Другая… Полые Горы.

Полые Горы были слева от неё, окутанные белым туманом. Временами туман и метель было почти невозможно различить, но на самом деле у них было мало общего. Снег был убийственным… но туман — куда опаснее. Поэтому, путешествуя на запад, Джет старалась не подходить слишком близко к Полым Горам.

Джет было особо нечем заняться, кроме убийств и выживания, поэтому она поставила перед собой цель. Она хотела найти, где заканчиваются Полые Горы.

…И теперь, спустя боги знают сколько недель или месяцев, она добралась до внешних границ человеческих территорий с запада. Она обнаружила конечную точку горной цепи, казавшейся бесконечной, перебралась на другую сторону и проложила путь обратно к человеческой цивилизации.

«Не могу поверить, что я действительно сделала это».

Джет каким-то образом удалось достичь своей цели.

Итак, теперь…

Она посмотрела на восток, где под пепельным небом покоилась другая горная цепь.

Где находился Рэйвенхарт.

Освободившись от телесной оболочки, Джет продолжила движение на восток.

«Меня не было достаточно долго. Теперь пора посмотреть, что они сделали с миром в моё отсутствие…»

* * *

Где-то в другом месте, в тёмной камере, Эффи открыла глаза. Они фокусировались очень медленно, но в конце концов снова смогла видеть… вот только она видела всё тот же каменный потолок, что и раньше.

Сколько бы времени она ни провела в подземельях Замка.

«Ааах… я проснулась. Какая жалость».

Ей снился самый сладкий сон. А потом ей приснился ужасающий кошмар.

Но даже кошмар был лучше её нынешних обстоятельств.

Эффи вздохнула.

«По крайней мере, я не голодна… не… голодна…»

Больше.

Она действительно не чувствовала голода. Однако это было не потому, что она была сыта — напротив, её тело было истощено до предела. Она выглядела как измождённый труп, такая худая и хрупкая, что любой, взглянув на неё, испытал бы тошноту.

Впрочем, саму Эффи её нынешнее состояние не слишком ужасало, потому что оно было знакомым. Большую часть жизни она выглядела ненамного лучше: прикованная к инвалидной коляске и чахнущая в мире, который не был слишком добр даже к здоровым людям, не говоря уже о таких калеках, как она.

Она не чувствовала голода просто потому, что её тело перешагнуло стадию голода. Вместо этого она чувствовала апатию и страшную усталость, была настолько слаба, что даже вес цепей, сковывающих её конечности, казался непреодолимым. Её разум был окутан туманом, а мысли были медленными и бессвязными.

«Что же мне снилось?»

Это комфортное состояние было реакцией организма на голодание. После того, как человек подвергался безумному, непреодолимому желанию найти пропитание и мучительной боли от сильного голода, организм решает сохранить ту малую энергию, что осталась, и впадает в состояние летаргии.

Эффи была знакома и с этой летаргией… она бесчисленное количество раз видела это во внешнем поселении Светлого Замка. Обычно её наступление означало, что голодающий Спящий скоро умрёт.

Конечно, она не была настолько везучей, чтобы умереть. Порождение Снов не собирался позволять ей умереть, а это означало, что скоро кто-то придёт и скормит ей несколько крошек.

Тогда безумие и боль начнутся снова.

Она лишь надеялась, что Астерион снова не пришлёт её мужа…

«Нет, стоп. Что же мне снилось?»

Постепенно детали её сна всплыли в затуманенном сознании.

Именно тогда Эффи наконец пошевелилась, заставив цепи загреметь.

Напрягая истощённое тело, она медленно села. Вес цепей казался сокрушительным, но она всё же заставила себя двигаться, приподнявшись в подобие вертикального положения.

Длина её цепей была невелика. Эффи не могла по-настоящему встать, едва могла сидеть. Обе её ноги и обе руки были закованы в кандалы, каждая цепь была прикреплена к одной из четырёх стен её камеры. Из-за этого она не могла в полной мере использовать свою силу… не могла найти точку опоры, чтобы потянуть цепи и вырвать их из древнего камня, разрушив то, что когда-то вообразила Мираж.

Зачем вообще даймону понадобилась темница? О каких вещах фантазировала эта странная девушка?

Хотя, опять же… скорее всего, не Мираж превратила эту подземную камеру в клетку. Вероятно, это был кто-то из клана Валор.

Эти ребята были великими мастерами по созданию жутких вещей…

Были великими мастерами. Почти все они теперь исчезли.

Эффи сделала хриплый вдох.

«Тот сон…»

Ей снилось, что она свободна.

Эффи попыталась улыбнуться, слабый смех вырвался из её потрескавшихся губ.

«Свободна… свободна…»

Разве не было бы здорово быть свободной?

Эффи также видела во сне, что Башню Чёрного Дерева осаждают. Если война действительно вступила в финальную стадию, то Порождение Снов должен был забрать с собой большинство Пробуждённых из Бастиона.

Она слегка покачнулась.

«Ах, чёрт…»

Может быть, никто всё-таки не придёт её кормить.

Глава 2907

Когда огромная армия Домена Голода двинулась вперёд, чтобы атаковать Остров Чёрного Дерева, где-то далеко тьма была разорвана ослепительными вспышками яркого света. Тени хаотично метались, танцуя на песчаных стенах колоссального туннеля. Хаос был пропитан невыносимым жаром, и бесчисленные фигуры переплелись в ужасающей битве.

Шуршащий рокот движущегося песка и оглушительный лязг яростной рукопашной схватки были подобны разрушительной силе, становившейся всё более жестокой по мере того, как эхо разносилось по туннелю.

Санни едва слышал это, потому что его слух был наполнен Зовом Кошмара.

«Ааах…»

Споткнувшись, он прислонился к песчаной стене туннеля.

«Я не могу… я просто не могу…»

Тяга Зова сводила с ума.

Он был огромен, как небо, и глубок, как океан, сопротивляться ему было почти невозможно, он обрушивался на его разум подобно яростному рёву. Он был подавляющим, гнетущим, невыносимым.

Санни не слышал собственных мыслей. На самом деле, он едва мог мыслить — в его сознании была лишь ревущая потребность ответить на Зов, глубокая и непререкаемая необходимость быть охваченным Кошмаром…

Костлявая рука пробилась сквозь